Faserland

Из беседы с Виктором Кирхмайером на Deutsche Welle radio:

Роман Кристиана Крахта "Фазерланд" - важнейший немецкий роман 90-х - уже стал каноническим. В 50-х немецкий философ-неомарксист Теодор Адорно сказал: "После Освенцима нельзя писать стихов". И вот пришло поколение, которое взялось бытописать свое время и свою жизнь. С появлением романа "Фазерланд" Кристиана Крахта в 95-ом году часы идут по-другому. Без этой книги, без этого нового климата было бы невозможно появление новой немецкой литературы.

Кристиан Крахт - второй член "поп-культурного квинтета" молодых немецких писателей. Обладает всеми качествами, которые противопоказаны "настоящему" писателю: высокомерен, подчеркнуто хорошо одет, ездит на небесного цвета "Порше". На вопрос:почему никогда не дает интервью,- отвечает: "Я очень богат". "Фазерланд" - первый роман Крахта. Главный герой романа путешествует по Германии или, как он сам говорит, "прощается с этой безобразной страной, населенной уродливыми и глупыми людьми". Главы романа - это череда вагонов первого класса и бесконечных вечеринок с кокаином, сексом и алкоголем. Литературные критики восприняли роман как наглую провокацию. Мартин Хильшер думает иначе:

Жест провокатора основан на том, что он знает или думает, что знает, что правильно, куда надо идти. У него есть "образ врага". Крахт, который пьет шампанское и ездит на "Порше" на самом деле полон сомнений. Весь его организм протестует против этого бессмысленного существования. В свои 28 он уже переживает экзистенциальный кризис, который обычно настигает мужчин между 40 и 50-ю. И постоянная рвота - не что иное, как саботаж. В конце романа у героя возникает идея покончить жизнь самоубийством, но он отказывается от своего замысла только потому, что не воспринимает этот мир всерьез. В прошлом году в Германии была опубликована антология "16-ти молодых немецких писателей под названием "Месопотамия", составителем которой был Кристиан Крахт. Ее эпиграф гласит: "Конец иронии". Члены "поп-культурного квинтета" всерьез ищутизбавления от скуки и безразличия. Любой ценой: вплоть до "уничтожения этого благополучия, чтобы начать все сначала". "Мы не попадем в ад. Мы давно уже живем в нем" - говорит Кристиан Крахт. Это ад мира масс-медиа, где войны и катастрофы показывают ровностолько, чтобы не наскучить зрителю, который может переключить телевизор на другую программу.

Перемещаюсь – значит, существую. Наверное, так. Герой Кристиана Крахта всё время куда-то направляется. Не торопясь, потому как – без цели.

Само перемещение становится целью.

Он идет, едет, летит, плывет по своей чудесной германской стороне, флегматично рассуждая о жизни, делясь воспоминаниями и отмечая вокруг всё, что ласкает взор. Взор ласкает выпивка. Женщины тоже ласкают взор. Рассуждения не отличаются оригинальностью. Воспоминания не отличаются приятностью. Так или иначе, и первые, и вторые завязаны на выпивке и женщинах. Скорее, на последствиях злоупотребления обеими возможностями поразвлечься.

Переводчица романа с немецкого Татьяна Баскакова открыла в Faserland поразительные глубины, сделав вывод, что "отдельные эпизоды у Крахта не только в определенном смысле соответствуют эпизодам "Божественной комедии", но и выстроены в том же порядке". По мнению переводчицы, герой Крахта путешествует по аду: "преддверие ада – остров Зильт, охарактеризованный в Faserland как нечто среднеее между Германией и Англией; первый круг (отверженные) и второй круг (вожделеющие) – портовый город Гамбург с его проститутками и всяческим сбродом; третий круг (обжоры) – самолет компании "Люфтганза"; четвертый круг (скупцы и расточители) – Франкфурт, банковский центр ФРГ; пятый круг (несдержанность, злоба, буйное скотство) – Гейдельберг, город студентов и интеллектуальной элиты…"; шестой круг (ересиархи и еретики) – поляна рейвов под Мюнхеном, на которой устраивают свои сборища неформалы; седьмой круг (насильники) – Мюнхен, где рассказчик встречается с неонацистом Уве Копфом; восьмой круг (льстецы и дурные советчики) и девятый круг (предатели) – имение миллионера, отца Ролло, на Боденском озере…" и т.д. и т.п. Автору повезло с переводчицей.

Вообще, это, должно быть, прелюбопытное занятие: наблюдать, как читатели открывают в твоей книжке глубины. Особенно, если ты сам о них и не подозревал.

Глава "Пять": "На софе в углу сидят какая-то краля и пожилой хмырюга, они целуются. Пожилой – это, может быть, чересчур, но за сорок ему точно перевалило. Он засунул руку под ее свитер и лапает её, и оба даже не слышат, что Ойген и я вошли в комнату. Из динамика доносится фортепьянная соната Моцарта или Бетховена. Я не особенно разбираюсь в классической музыке. Те двое продолжают обжиматься. Мне это совсем не нравится, и я испытываю чуть ли не физическую потребность убраться отсюда, опять спуститься вниз, но не делаю этого из вежливости. Это, конечно, большая глупость, но вежливость у меня в крови – тут уж ничего не поделаешь".