Елена Хаецкая: "Там, где аборт - норма жизни, жить как-то не хочется"

- Елена, в январе нынешнего года на конференции "Басткон-2003" вам вручили премии "Меч Бастиона" и "Иван Калита". В свое время Борис Стругацкий отдал вам свою "Бронзовую Улитку" за повесть "Мракобес". Как вы считаете, стимулируют ли литературные премии писательское творчество?

- Писатель пишет все-таки не для премий, а просто потому, что таков его способ существовать. А литературные премии - это способ той или иной группы (писателей, критиков, фэнов) выразить свои чувства по отношению к кому-либо из писателей. Сказать таким вот железным или чугунным способом: "Мы тебя любим, ты - классный (классная). Хорошо, что ты есть". Я совершенно равнодушна к неполученным премиям. И очень горжусь полученными. Но на сам процесс написания романов и повестей они никак не влияют.

- Вы много пишете на исторические темы. Откуда такая преданная любовь к истории (и почему преимущественно к западноевропейской)?

- Я не пишу бандитских романов, а также дамских, технократических, стратегических... Пространство Средневековья - это пространство волшебной сказки. Моя сказка, наверное, могла бы быть и русской. Но после всех "гой-еси исполатей" славяно-варяжского разлива отправляться в царство Василисы Премудрой уже неохота. Временно умерла вера в то, что на этой конфетной почве можно вырастить что-нибудь хорошее. Подожду, пока там закончится период полураспада. Я долго сомневалась, уместно ли писать о Европе; но потом решила присоединиться к мнению о том, что писатель имеет право пользоваться культурным наследием всего мира, хоть Дагомеи.


Кроме того, мои романы - не вполне исторические. Воссоздание прошлого - не главная их задача. В этом смысле я единомышленник Вальтера Скотта.

- Большинство ваших произведений, изданных в последние годы, заканчиваются смертью главного героя, иногда естественной, но чаще - насильственной. Вы считаете, что такова участь любого нестандартно мыслящего и действующего человека?

- Скажу даже больше. Я считаю, что смерть - это участь абсолютно любого человека. То есть жизнь - здесь, на земле, - завершается смертью. Другое дело - какая участь ожидает нас в посмертном бытии. Те из моих героев, что умирают, - они на самом деле не умирают, они переходят в иной мир. И большинство из них, как мне представляется, вполне счастливы в своем посмертии, поскольку предшествующими своими поступками сумели обрести первозданную, детскую чистоту души. А в этом нет никакого трагизма.

- Вы участвуете в мероприятиях, проводимых литературно-философской группой "Бастион". Это говорит о том, что вам близка "имперская" тематика?

- Нет. Имперская тематика мне не близка. Я не люблю мысленно ворочать судьбами вселенной. Я участвую в мероприятиях группы "Бастион" потому, что у меня добрые отношения с членами группы "Бастион". Это единственная известная мне группа, где христианин находится среди своих. Сейчас основная тема, которую развивает "Бастион", - это не столько "империя", сколько "традиция", то есть стремление культивировать (хотя бы в литературе) такие вещи, как традиционная религия, нормальная теплая семья. Это взгляд, свободный от "модного", от "нового времени", - от мира, где реклама чулочных изделий неотличима от рекламы стриптиза. В общем, "пусть шар земной кружится - мы неподвижны". Там, где аборт - норма жизни, жить как-то совсем не хочется. Выход? Создавать микромир и жить там.

- Как вы относитесь к термину "женская фантастика"? Оправдано ли деление фантастики на "женскую" и "мужскую"?

- Вообще я не люблю всего гендерного. Но деление фантастики "согласно полов" - правомочно. Только полов не писателей, а потребителей (не путать с читателями!). Это книги, которые апеллируют к "вещественно-материальному низу". У мужчин следует раздражать одни зоны этого "низа", у женщин - другие. Так порождаются книги с половой адресованностью.


Например, в "женской" фэнтези доминирует довольно неприятный тип героини, с которой читательнице предлагается отождествлять себя. Это молодая, красивая девушка, которая даже понятия не имеет о целомудрии. Ее насилуют на каждом шагу, о чем она сообщает цинично и зло. Более того, она сама отдается разным отвратительным типам. Делается все это ради приобретения "опыта" и умножения собственной крутости. Добро бы она хотя бы скорбела об утраченной чистоте - она даже не подозревает о том, что к чистоте следует вернуться, хотя бы в старости. Это натуры страстные, честолюбивые, циничные.


Мужской типаж - это крутяк, клейма негде ставить. Он шикарно разбирается в чем-либо (оружии, астральных атаках, горнолыжном спорте, способах выживания - например, знает, как из одного презерватива сделать шестнадцать жизненно необходимых предметов). Он побывал там-то, слыхал о том-то, причастен к тому-то. Не путать "мужского героя" с сентиментальными киллерами - эти для баб-с. "Мужской герой" убивает не абстрактных злодеев и не потому, что велела Великая Мать, нет; он убивает из соображений целесообразности. "Мужской герой" не станет (если это нецелесообразно) тащить на себе раненого друга, не побежит впереди самоходки, как лейтенант Володька. В общем, хорошо, что в жизни можно избегать мест, где таковые кучкуются, а в литературе - не читать книг про них.


А по-настоящему хорошая книга, как мне представляется, нравится и мужчинам, и женщинам. Это как с литературными жанрами. Неважно, какого цвета твоя кожа и каковы твои первичные и вторичные половые признаки, - был бы человек хороший.

- Вы - верующий человек. Как этот факт влияет на ваше творчество?

- "Где вера тебя застала, там и стой". Застала в писательстве - буду пока писателем. Идеалом совмещения религиозных убеждений и литературного творчества могут служить Льюис, Толкин, Андерсен, Лесков. Это не значит, что я их всех люблю, например, Андерсен - протестант, и весь боекомплект протестантского морализаторства у него налицо. Толкин - католик, он почти свой. Кроме того, Толкин писал фэнтези.


Писатель-христианин, что бы он ни писал, никогда не будет развивать идею дуализма добра и зла, их равновесия и равноправия в мире. Добро - абсолют, а зло - отсутствие добра, не самостоятельная субстанция, но направление воли. Поэтому даже в фэнтезийном романе не будет противостояния Двух Сил. Будет Одна Сила - и злое направление воли отдельных заблуждающихся товарищей.


Писатель-христианин не станет заигрывать с чуждыми идеологиями. У него не появится "добрая ведьма", не будет белых магов. Магия - как насилие своевольного человека над естественным ходом вещей - есть грубейшее попрание Божьей воли; направлена ли она на исцеление ближнего или на наведение на оного порчи, магия всегда есть зло, в любом случае.


Чудо будет показано как некий разрыв в ткани рутинного бытия, возможный благодаря присутствию высшей силы и чуткости того человека, с которым оно происходит. Чудо есть подарок Бога человеку - чтобы ободрить, похвалить, спасти. Некое отцовское деяние по отношению к своему ребенку.


Целью положительных персонажей книги, написанной автором-христианином, как мне представляется, должно быть непрестанное движение вверх, к Богу, обретение чистоты, очищение от грехов. Эти персонажи кладут жизнь за ближних, отметают терзавшие их страсти, обретают истинное прибежище в Боге и Небесном Царстве.


Сказка вполне может не нарушать всех этих принципов, и фэнтези может не оскорблять христианского чувства...

- Чем вы занимаетесь помимо литературной деятельности?

- Домашним хозяйством, рукоделием, стряпней, увлекаюсь фотографией - снимаю своих детей, собаку, поездки, иногда просто брожу по району с фотоаппаратом и делаю снимки дворов, домов. Выпускаю домашний журнал в одном экземпляре "Беседа: Ведомости вольной словесности". Смотрю телевизор, в основном старое кино, наше и американское. Люблю сериалы, вроде "Альфа" и "Звездной дороги". Но чем бы я ни занималась, это всегда так или иначе имеет отношение к литературе.

- Над чем работаете сейчас?

- Над романом. Действие происходит в XXII веке в российской глубинке. Серийный убийца, хмурый следователь, местный священник, а также разные типажи, каковые обыкновенно обретаются в русских селеньях. Но роман, разумеется, не вполне про них, а про пришельцев.


С ортодоксальной точки зрения, теперешняя возня с НЛО, уфологи, похищенные пришельцами домохозяйки из Невады и т.п. - все это бесовские штучки. Идеально их природа показана в фильме "Близкие контакты третьего вида". Но вот вопрос: а если прилетят настоящие пришельцы - кем они будут? В романе и делается попытка ответа. Естественно, это не богословское сочинение, а чистый вымысел. В общем, "сакральная фантастика".


Вторая тема - жизнь церкви в мире будущего. В этом отношении роман задумывается как своего рода параллель к Лескову, эдакие "Соборяне-2".


Попутно пишется сказка "Несчастный скиталец". Это повесть в дневниках и письмах, как в XVIII веке, только фэнтези.