Ларри Вульф. Изобретая Восточную Европу. Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения

Что такое Европа? Что объединяет страны, расположенные в этой части света: общая территория или общая цивилизация? Или, может быть, общая валюта, которая так и называется - евро? Если Европа=Запад=капитализм=демократия, то получается, что США и Япония тоже Европа. С Европой ясности нет. Но ведь есть еще такое понятие, как Восточная Европа. С ней ясности еще меньше...

Некоторые исторические исследования читаются с особенным удовольствием. Дело в том, что интереснее всего читать про себя. Когда пишут со стороны. Книга американского историка Ларри Вульфа как раз и посвящена тому, что писали про Россию и Восточную Европу европейцы западные. В восемнадцатом веке в Россию ездил не только барон Мюнхаузен (даже оба барона - и настоящий, и придуманный писателем Распэ). Ездили военные и дипломаты, ученые и литераторы. Ездили из просвещенной Европы (эпоха была такая, эпоха Просвещения) в "варварскую Россию". Где живут скифы и сарацины, где люди много пьют и громко ругаются, где встречается сказочный баранец - полуживотное, полурастение, у которого из пупка растет стебель, уходящий корнями в землю. Кто-то ехал лишний раз убедиться в варварстве, а кто-то, как Дидро, считал Россию страной больших возможностей и великих перспектив. А между Россией и Европой лежала не менее загадочная Польша, которая для европейцев была символом средневековья.

Понятие варварства было относительным. В начале XVI века для итальянских мыслителей варварские края начинались уже за Альпами, во Франции. Французы - например, Рабле - ставили в один ряд "московитов, индейцев, персов и троглодитов". Понятно, что современным географам такого рода идеи покажутся смешными. Но в те времена не было не только телевидения, тогда не было и карт восточной части Европы, были лишь одни представления и легенды.

Интерес к "воображаемой географии" ученые стали испытывать в самое последнее время; психологи, географы, историки пришли к выводу, что всякое изображение путешественником чужой страны есть не что иное, как конструкция, зависящая от множества факторов: личных убеждений пишущего, идеологической моды, исторической ситуации, степени изученности данной страны. Вульф как раз и показывает, как путешественники и писатели восемнадцатого века "подчиняли географию своим философским конструкциям и населяли атласы идеологическими деталями, неподсудными стандартам научной картографии".

Если античная картина мира строилась на противопоставлении цивилизованного Юга варварскому Северу, то в восемнадцатом веке, считает Вульф, на смену этой оппозиции приходит другая - Запад/Восток. При этом сам Вульф действует точно теми же методами, что и его "герои". Его схема - такая же сконструированная и условная, как и те, которые рисовали они в своих трактатах и романах. Взять хотя бы Россию: ее в XVІІІ веке именовали страной то восточной (в этом случае она оказывалась в одном ряду с Крымским ханством и Оттоманской империей), то северной (в этом случае с нею рядом стояли Швеция и Дания), то европейской, то азиатской. Вариантов было так много, что современные исследователи, специально занимающиеся этим вопросом, не могут прийти к общему мнению и решить, какая именно ось: Восток/Запад или Север/Юг - главенствовала в политической географии конца XVІІІ века и считалась ли в этот период Россия страной восточной или северной.

Замечание А. Миллера, автора предисловия к русскому переводу книги Вульфа: "Ряд исследователей... настаивает, что та переориентация оси воображаемой географии Европы, которую Вульф относит к эпохе Просвещения, в действительности произошла позднее, в первой половине XІX века. Возможно, следует говорить об определенном `переходном этапе`, растянувшемся на несколько десятилетий".