Макс Фрай. Озоносфера

Цитата:
Я мечтал о том, как "вырасту большой" и непременно женюсь на сказочнице со странным именем Туве, мы будем жить вместе и есть исключительно оладьи с малиновым вареньем…

Макс Фрай - один из самых известных псевдонимов современной беллетристики, персонаж пронырливый и разносторонний. Автор более полудюжины плотных томиков живой ироничной фэнтези и лирического справочника "Азбука современного искусства". Создатель "Идеального романа" - собрания вымышленных концовок несуществующих литературных произведений: от боевика и детектива до исландских саг и латиноамериканской прозы. Сетевой обозреватель и эссеист. В конечном счете, о чем бы Фрай ниписал: будь то Борхес, Киплинг или та же Туве Янссон, - пишет он о себе. И все многочисленные "культурные герои", упомянутые на страницах книги - лишь персонаживнутреннего диалога автора. Именно диалога, ибо Фрай предпочитает беседовать сам с собой тет-а-тет... Помимо "Идеального романа" и "Азбуки" в книгу вошли избранные эссе, большинство из которых ранее публиковались лишь в интернете.

Цитата:
Добросовестный демиург никогда не станет сотворять обитателей новорожденного мира по собственному образу и подобию. Встреча с двойником, говорят, сулит погибель - что же будет с безумцем, который пожелает увидеть несколько миллиардов собственных копий одновременно? К тому же не следует забывать, что почти всякий усталый копиист невольно становится карикатуристом.

Дипломированный миро-Творец МФ сподобился выпустить Поваренную книгу демиурга. Классика фантастического жанра в отрывках: начиная с Книги Бытия (Ветхий Завет) и заканчивая энциклопедией материка Мадайк, авторства Светланы Мартынчик и Игоря Степина. С промежуточными остановками в мирах Х. Л. Борхеса ("Тлен, Укбар…"), братьев Стругацких ("Понедельник…"), Дж. Р. Р. Толкиена ("Сильмариллион"), Павла Пепперштейна ("Чернильно-черничная бездна"), Торнтона Уайльдера ("День Восьмой"), Джонатана Свифта ("Путешествия Гулливера") и многих других. Расположены они в прихотливой непоследовательности, вне хронологии и алфавита, - как то было угодно капризному и обаятельно пристрастному составителю. Каждому из фрагментов предшествует Максово вступление, вроде того, что приведено выше. Пестрое содружество демиургов, искушенных и начинающих, престарелых и юных, живых и мертвых, творящих во сне и наяву, едва приступивших к созданию собственного мира - и тех, кто уже запасся пиротехникой для очень страшного апокалипсиса.

Никакой порнографии: благопристойное, если не сказать - семейное, чтение. Антология, составленная Фраем и профессионально прокомментированная доктором Щегловым, включила в себя классику и современность: от Петрония и Хармса, до Линор Горалик и Вадима Калинина. Извращения подлинные и мнимые, распространенные (фетишизм, геронтофилия, педофилия) и крайне редкие (кандаулезизм), извращения "в миниатюре" (Брэдбери) и "в полный рост" (Набоков, Керуак). Литература сплошь высокой пробы, крайне, повторюсь, целомудренная. Объединяет сие пестрое разнообразие, пожалуй, лишь то неуловимое, что за отсутствием лучших слов можно назвать фрайной аурой. Макс, как никто другой, владеет искусством непринужденно-фамильярного обращения с корифеями словесности; легко и полушутливо "присваивает" драгоценности, мимоходом добавляя к их блеску искорку фирменного уютно-оранжевого света.

Цитата:
Шла она, шла, и вдруг навстречу ей откуда не возьмись выскочил Серый Волк! "Девушка, - говорит Волк, - вы не подскажете мне, где здесь книжный магазин `Борей`?" Красная Шапочка была очень воспитанная и вежливая девочка, и она объяснила волку, что "Борей" находится вовсе не здесь, а в Питере.

Сказка - формат уютный, компактный, удобный и любимый. Но при всей симпатии к ней и к большинству собранных под оранжевым переплетом авторов и даже при лояльном отношении к амбициям Фрая-составителя, книгу трудно назвать удачной. Сказка, сказ и рассказ - жанры близкого звучания, но далеко не одно и то же. И кому как ни автору "Идеального романа" знать, что сказка становится собой благодаря специальным этикетным сказочным формулам концовки… или хотя бы зачина. И что дневник (даже будь он дневником, написанным от лица… от спинки, сидения и ножек комнатного дивана дивным Ромой Воронежским) - не может ею являться: сказка повествует о тех, кто жил да был и признает только форму третьего лица… На мой взгляд, лучшее в книге (и с формальной, и с содержательной, и со стилистической - со всех, как ни крути, сторон) - "Сказки для неврастеников" Линор Горалик: из них цитата. И еще. Жаль, в антологии не нашлось места для "Растаманских сказок" Дмитрия Гайдука, которые а) растаманские, б) настоящие сказки (в отличие от большинства "инородных").

Цитата:
Кому-то дом нужен для того, чтобы туда возвращаться, кому-то - чтобы было куда приводить других людей, кому-то требуется место, которое можно обустраивать по своему вкусу и разумению, а кому-то - запереться на полдюжины замков и вздохнуть с облегчением: "Уж теперь-то наверняка доживу до утра". А мне дом нужен для того, чтобы было откуда уходить. Диковинная придурь, не спорю. <…> Зато теперь я отлично устроился. Выходя из дома, могу быть совершенно уверен, что если и вернусь, то лишь полдюжины жизней спустя, никак не раньше. А это, если разобраться, много позже, чем "никогда". Несколько "никогда" спустя - так, что ли, получается?..

Новый, не-Еховый роман Макса Фрая. Двадцать восемь лакомых кусочков, по числу дней лунного месяца, упакованы в обложку, на которой просматривается… просматривается нечто не вполне афроамериканское. Фрай, как какой-нибудь Майкл Джексон, - существо невыясненной расы, проблемной сексуальной ориентации, не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. В последнее время он все чаще заговаривает о себе то во множественном числе, то в женском роде. Един в двух лицах, как Янус, бог времени, с коим вновь и вновь затевает тяжбу, испрашивая для себя бессмертия. Собственно, об этом книга - о контрабандой провезенной в бренный мир неуязвимости, о поиске спасения на неисповедимых путях: "В моей идеальной истории путник выходит из пункта А, но в пункте Б его ждут напрасно: этому счастливчику суждено увязнуть в какой-то собственной, персональной бесконечности".

НАКХИ - особая разновидность вампиров. "Слизывают" чужие судьбы, воруют эмоции, забираются в шкуру ближнего, наскоро проживают-прожигают его настоящее и будущее (почему-то никто из них не обогатился на биржевых и футбольных прогнозах), и удаляются, оставляя после себя протертую шкурку так ничего и не понявшей жертвы. Излюбленные охотничьи угодья - всяческие кофе-ины, шоколадницы и клуб "Китайский летчик Джао Да" (Помните, Сергей Лукьяненко прославил скромное место сборищ парашютистов на Мясницкой, подробно описав его в "Ночном дозоре"?) Единственное условие легальной охоты: "донор" на момент встречи с "вампиром" должен роптать и сетовать на судьбу. Открыв дорогу в этот магический беспредел, автор отпускает воображение на охоту вослед своим голодным демонам. В "Жалобной книге" можно все. Как во второй "Матрице"… Необычайно насыщенное письмо: роман под завязку (на случай, что называется, атомной войны) укомплектован уютными бытовыми мелочами, душистым кофе всех сортов с кардамоном и корицей, переулками, анекдотами и цитатами. Хватит на сколько угодно перечитываний, чем и собираюсь заняться.

Цитата:
Жизнь наглядно доказывает, что почти всякую хорошую девочку можно сбить с Пути Истинного глупым словосочетанием "Я без тебя сдохну".

И почти всякого хорошего мальчика можно сбить все с того же П. И. не менее глупым словосочетанием "Да тебе слабО!"

Граждане с противоположной реакцией (девочки, гибнущие на "слабО", мальчики, которые не допустят, чтобы без них кто-то сдох) - соль земли, как мне кажется.

Возможно даже, йодированная соль земли с пониженным содержанием натрия.

Очень полезная для здоровья.

У Макса Фрая особые взгляды на мужское и женское. "Книга одиночеств" - редкий в русской литературе, пример лирического высказывания-унисекс: я не нашла там ни одного глагольного окончания, которое выдало бы пол автора. Разумеется, сделано сие намеренно. И суть не в грамматическом кунштюке: если речь идет об одежке, будут упомянуты универсальные джинсы; если о любви - влечение к существам обоих полов. Умение говорить о себе "бесполо" - особое искусство, если не духовная практика (в случае МФ, это, конечно, культивированный навык, а не врожденный дар). Умение снимать заслоны между М и Ж, а всем желающим выдавать бессрочную визу и вид на жительство на территории другого пола. Имеется в виду не хирургическое вмешательство в дела природы, но свобода чувствовать и высказываться поверх гендерных барьеров. Что до Андрогина, в книге найдете чудесную грустно-ироническую миниатюру и о нем, сердешном.

Подарки Фрай предпочитает получать не по уставным календарным дням, а находить в любой подвернувшийся момент - желательно, чтобы валялись под ногами. И ведь находит! "Книга одиночеств" - коллекция такого случайно найденного: фрагменты, эссе, воспоминания о людях, о местах, о времени и о себе. Оформлены как разрозненные посвящения: кусочки смальты, не уложенные в мозаику. Поклонники МФ найдут здесь немало ценных комментариев к "Энциклопедии мифов", проливающих свет на биографическую основу романа. И -" поднятая целина" - мемуары о детстве, проведенном в военном городке в Германии.