Что сказал Кустурица?

Москва - зеленая лужайка, парк чудесных аттракционов, домашний сад, который не хочется покидать фестивальным гостям. Обходит с приветственным дозором московские кладбища и жмет руки памятникам писателей Квентин Тарантино, к настоящему моменту улетевший, но обещавший вернуться к закрытию - много в Москве бессмертных поэтов, не перетереть со всеми и до судного дня. Уютно устроился у телевизора не человек, а глыба - Алан Паркер. Глава жюри, он не снисходит до прессы. Как истый британец-болельщик, он захвачен чемпионатом Европы, и того гляди, устроит в сердцах небольшой тарарам там, где настигнет его неправильный гол - нерадивое судейство. Где-то на Патриарших бродит Кустурица с семьей, вылавливая из воздуха призрачных котов-бегемотов и прочую булгаковскую живность, столь неплохо уместившуюся бы и в кустурицыных фильмах, где в творении сюжета принимает участие все живое - от курьих яиц до хорватских бурых косолапых.

Мы спросили нашего любимого современника о двух важнейших вещах, о писхее и жопе, ибо то и другое не может не волновать славянское сердце.

- Ваши фильмы несомненно помогают людям жить. Такой кинематограф получается, когда сопротивляешься миру или когда его принимаешь?

- Да, я хотел бы, чтобы мои фильмы возвращали людям надежду. И мале-е-енечко способствовали возрождению энергетики людей в этой цивилизации потребления, где кино - это товар. Чтобы мое кино поддержало их энергетический баланс, тонус. Ведь каким образом снимаются современные фильмы? Их делают так, будто шьют костюм или платье. Все технологические процессы продуманы, нет ничего лишнего, нет никаких проблем, все делается на конвейере. И таким же образом они воспринимаются, не затрагивая каких-то глубинных сторон человека. Фильм - товар. И все же я сопротивляюсь этому, я считаю, что искусство и культура могут воздействовать на человека терапевтически. Я сейчас провожу такой эксперимент в одной белградской больнице для умалишенных: показываю там свои фильмы восемь дней подряд, и мне хотелось бы увидеть эффект воздействия кинематографа на сознание людей, у которых это сознание несколько повернуто в другую сторону. Но я все-таки считаю, что в современном мире фильм теряет то значение, которое он должен иметь. Он становится своего рода видеоигрой, развлечением. А мой последний фильм, как и три предыдущих, сделаны именно в рамках моей концепции терапевтического воздействия кинематографа на современного человека.

- В фильме "Жизнь - чудо" персонаж нетривиальным образом обходится с женским задом, его поколачивают, подобно боксерской груше, в боксерских же перчатках. В "Подполье" в него вставляли цветок, в "Черной кошке - белом коте" им таскали гвозди из досок. Вы пользуетесь каким-то руководством по эксплуатации, кем-то составленным, или это чистый полет вашей фантазии?

- Этот второй вопрос весьма забавный. Мне важна эта сцена "боксерского матча", как и другие, вами упомянутые, как раз потому, что все эти эпизоды с женскими задницами, отражают ситуацию войны. А именно то, как во время войны меняются или даже извращаются все критерии, стираются все границы, и декадентские настроения во всех своих проявлениях становятся частью общества, частью людей и их отношений в жизни.