|
Книга дожаривалась на моих глазах, в этой вот комнате, и по цеховым соображениям мне следовало бы разразиться панегириком; однако ж за льстивым сикофантством обратитесь в другие издания.
Том, приуроченный к премьере фильма "Богиня", состоит из трех частей: диалогов, прозы Р.М.Литвиновой и эссе А.Васильева. Это непохоже ни на классические диалоги, ни на биографию, ни на прозу, ни даже и на пресс-релиз фильма "Богиня". Кинодива Литвинова - мастерица травить интервью, но что касается оригинальности вопросов, то, уверяю вас, Васильев - не тот человек, который заставил вертеться в гробу Эккермана; да и Соломон Волков может спать спокойно. Реплики вроде "а что он?", "а чего она?", "а во что вы были одеты?" не всегда поднимают температуру диалога до истинно драматического градуса. Человеку, который ознакомится только с этими собеседованиями, покажется, что их слишком мало, чтобы изменить имеющийся у него в сознании образ Литвиновой, - и слишком много, чтобы просто удостоверить его. Биография? Если уж на то пошло, я вообще не понимаю, к чему мумифицировать артистку, которая только-только вошла в свое акме. Да и после восхищенного замечания одного известного политолога, впервые увидевшего Литвинову: "Эк-кая фря!" - какие еще биографии нужны вам. Но главный провал книги - композиционный: подлинный бриллиант закатился куда-то за шкаф, в приложение; хорошо, что я знаю Васильева и начал читать с конца, а так ведь и не доехал бы, споткнувшись об литвиновское "неопубликованное".
И только вот тут, в третьей части - эссеистической, понимаешь, что впервые кто-то рассчитал единственно правильную дистанцию, с которой можно подпалить эту умную артистку, слишком легко дурачащую собеседников своими псевдооткровениями ("не сберегли мы кота!"). К черту журналистскую объективность, вопросы на засыпку и прочие подкопчики - только на коленях: "Какая вы! О, какая вы!" Если Литвинова - богиня, то Васильев - записной купидон с бомбой коньяку, припрятанной в колчане. Этот тридцатилетний брандахлыст, к несчастью, не шагнул еще из редакционной комнаты в даль широкого экрана, но, уверяю вас, созданный им персонаж не сильно уступает литвиновскому в артистизме, манерности и эксцентричности. Мы видим гламурно-комедийного репортера, творчески влюбленного в гламурно-комедийную же артистку, но - для отвода глаз - шныряющего по съемочной площадке на предмет завести еще одну интрижку. Ах ты рыбий глаз! - хватаешь было его за шиворот, но тут же бьешь себя по лбу: да ведь это он так работает! Мысленно я ему аплодирую: ведь на самом деле главный секрет жанра диалогов не каверзность вопросов, а адекватность собеседников. Литвинова и так всегда дает хорошие интервью, и не нужно разбиваться в лепешку, чтобы услышать от нее про "кудрявые губы" и "кровавый ветер". Другое дело - проникнуть в ее мир мух по 50 долларов за банку не с парадного подъезда, а с черного хода. И Васильев - с его рискованными уподоблениями себе принца Чарлза и автокомментариями типа "развлекаюсь, безмятежный" - оказывается на высоте (ср.: "я, охочий до воздушного пейзажа"). А эта странная фраза: "Правда, с нами уже был диктофон"? Он прорвался.
Мог ли Эккерман надеяться на то, что за его репликами читатель будет следить столь же пристально, как за теми, что роняет его высокочтимый визави? Сомневаюсь. Не то Васильев; после "Эссе" все эти "а-чего-он?" наливаются молочной спелостью. Только в этой книге собеседники могут вдруг заголосить феерическим дуэтом, забывая о всякой разнице в статусе. Литвинова: "Потому что это высшее наказание, когда кто-то любимый опережает тебя…" Васильев: "…а ты остаешься - упреком самому себе, что где-то недоласкал, недолюбил, хотя на это было столько минут, часов и дней". Литвинова: "Давайте даже не будем трогать эту тему. Мне кажется, она запрещенная, потому что можно рыдать бесконечно". Э нет, божественная Рената Муратовна; если о чем и следует рыдать бесконечно, так это из-за главного промаха начинающего автора: он непозволительно долго притворялся рядовым журналистом.
|
Алексей Васильев, "Богиня. Разговоры с Ренатой Литвиновой"
|