Прозрачные витражи

В детстве эта игрушка была у меня самой любимой.

Паззл как паззл. Собираешь картинку из сотен кусочков разной формы.

Только этот паззл был прозрачным. Тоненький пластик переливчатых цветов, мутноватый - но, если посмотреть на лампочку, видна раскаленная нить спирали.

Я собирала свой паззл почти полгода.

Я сама!

Он был не для детей, как я теперь понимаю, слишком уж большой. Пять тысяч кусочков прозрачной пластмассы: малиновые и мраморные, лиловые и шоколадные, лазурные и морковные, лимонные и багровые, маренго и мокрая пыль, уголь и кармин. Картинка строилась неохотно, будто ей казалось оскорбительным быть собранной восьмилетней малявкой,упорно копошащейся на полу в детской. Родителям я строго-настрого запретила убираться в комнате - ведь они могли разрушить возникающий под моими руками мир. Мама все равно убиралась, аккуратно обходя паззл, но только когда я была в школе.

А из радужных кусочков постепенно возникала стена. Каменная стена древнего замка, покрытая мхом, с выщербленной известью швов, с неяркой ящерицей, распластавшейся под лучами солнца.

И витражное окно. Полупрозрачное, нереальное, закоторым угадывались смутные человеческие тени. Цветное окно, где рыцарь в сверкающих доспехах склонился перед прекрасной дамой в белом платье. Паззл еще не был закончен, но я уже могла часами любоваться рыцарем и его дамой. Меня смущало, что доспехи рыцаря, блистающие и великолепные, оказались чуть помяты, а кое-где - даже запачканы грязью. Меня удивляло лицо дамы - в нем не было восторга, скорее - печаль и жалость. И все-таки я смотрела на паззл, придумывая историю рыцаря и принцессы. (Ведь молодая дамамогла быть только принцессой!) Я решила, что рыцарь только что вернулся из одного похода и собирается на другой. Вот откуда вмятины и грязь на доспехах, вот откуда печаль принцессы.

А разноцветные фигурки вставали на свои, единственноправильные, места. Загорелась радуга над рыцарем и принцессой. Рука рыцаря сжалась на рукояти меча. В светлых (как у меня!) волосах принцессы засверкал самоцветами гребень. Ящерица на стене обзавелась подружкой.

Родители перестали улыбаться над моей борьбой с витражом. Теперь и они любили тихонько постоять, глядя, как прорисовывается цветное окно в серой стене. Наверное, порой они замечали нужные фигурки раньше меня. Но ни разу не подсказывали - так было заведено.

Я сама!

И настал день, когда я поняла - сегодня паззл будет собран. Осталось еще не меньше полусотни кусочков. Самых сложных, почти неотличимых друг от друга. Но я знала, что сегодня увижу картинку всю, целиком.
Я не обедала и не ужинала. А мама не стала меня ругать, только принесла чай и бутерброды. Я даже не заметила, как их съела.

Кусочек вставал к кусочку. Цветная мозаика сливалась в узор.

И остался последний кусочек - я уже знала, какой. Прозрачный, с тремя выступами. Вовсе не главный, всего лишь прозрачный кусочек между склоненной головой рыцаря и тянущейся к нему рукой принцессы. Я протянула руку, поискала его на ощупь, не отрываясь от картины.

Коробка с фигурками была пуста.

Потом я перевернула комнату вверх дном. Потом я плакала то на руках у отца, то на коленях у мамы. Отец обещал, что напишет письмо в фирму, выпустившую паззл, и мне обязательно пришлют недостающий кусочек. И даже еще один паззл, в компенсацию. Мама перерыла мусорное ведро и вытряхнула пылесос. Хотя и знала, что там ничего нет.

Поздно вечером я вернулась в свою комнату, к почти собранному паззлу. Если не знать, что одногокусочка не хватает, то это было даже незаметно.

Теперь я знала правду. Знала, почему так печально лицо принцессы и почему так безнадежно-устало склонил голову рыцарь. Им никогда не коснуться друг друга. Между ними - пустота.

Я села на корточки, положила ладони на картинку. И повела левую руку - к себе, а правую - от себя.

Стена замка треснула, ящерку разорвало пополам, рыцарь рассыпался сверкающими кусочками доспехов, принцесса разлетелась белымиобрывками платья.

Пурпур, ржа, охра, старая медь, беж...

Радуга, цветная метель, крашеный снег...

Когда я впервые увидела дип-программу, то поразилась - как похож ее завораживающий калейдоскоп на старый паззл, рассыпающийся под моими руками.

Но тогда дип-программы еще не было. Ее изобрели тремя годами позже.

У двери я на миг останавливаюсь, придирчиво вглядываюсь в зеркало. Ох, и видок... Из зеркала смотрит на меня унылая дама лет тридцати, с брюзгливо поджатыми губами, намечающимся вторым подбородком - хотя фигура скорее костлявая, чем упитанная. Блеклые волосы собраны в тугой пучок, помада на губах слишком яркая, кричащая, а тени на веках - болотно-зеленые. Мышиного цвета платье, крепкие, будто у крестьянки, ноги в теплых чулках. Вроде как и не уродина, но...

Сексапильности во мне - не больше, чем в размазанной по тарелке остывшей овсянке.

Щелкаю свое отражение по носу и выскакиваю из дома. В отличнейшем настроении, бодрая и веселая.

А на улице - хорошо!

Воздух после короткого проливного дождя чистый и свежий, развиднелось, и светит солнце. Тепло, но не душно. Во дворе бренчит на гитаре симпатичный парень, и очень хорошо бренчит. Когда я прохожу мимо, он поднимает голову и улыбается.

Он всем улыбается. Он не человек, а программа. Смесь справочного бюро, музыкального автомата и вахтера. Каждый уважающий себя дом Диптауна обзаводится чем-то подобным. Либо играют во дворе неправдоподобно вежливые и умилительные детишки, либо сидит на скамейкечинная старушка, либо стоит за мольбертом длинноволосый живописец с мечтательными глазами. А у нас - гитарист.

- Привет, - говорю я ему.

Иногда парень отвечает, но сейчас ограничивается кивком. А я иду дальше. Можновзять такси, но тут недалеко, лучше пройтись. Заодно можно собраться перед беседой.

Дело в том, что на самом-то деле я ужасно трушу.

Диптаун всегда был для меня местом для развлечений. С тех пор, как в двенадцать лет я впервые вошла в глубину - тогда еще с папиного компьютера и без всякого комбинезона. Ну, а когда у меня появилась своя машина, свой комбинезон - пусть даже "подростковый", без некоторых функций... Целоваться это не мешало.

И я носилась по глубине, прилипала то к одной компании, то к другой, дружила и ссорилась, храбро пила виртуальное шампанское, несколько раз виртуально выходила замуж и разводилась. В глубине были самые лучшие концерты - наисполинских аренах, над которыми кружились цветные облака и мерцали в такт музыке неправдоподобно яркие звезды. В глубине можно было посмотреть самый новый фильм задолго до его выхода на экраны - в роскошных пиратских кинотеатрах. В глубинеможно было путешествовать - в каждой стране, в каждом городе находится человек, который делает виртуальную копию любимых пейзажей.

Конечно, были те, кто в глубине работал. Программисты, которым стали не нужны офисы. Тьма-тьмущая бухгалтеров, дизайнеров, инженеров. Преподаватели, обучающие студентов со всего мира. Врачи, консультирующиеся друг с другом. Таинственные дайверы, конечно, если они есть на самом деле.

Но мне ни капельки не хотелось заниматься программированием или бухгалтерским учетом! Я даже учиться предпочла по старинке. И поступила после лицея на юридический факультет: старомодный и солидный.

А глубина все росла и росла. Ей уже не хватало неписаных правил. Ей потребовались законы.

И юристы.

Я сворачиваю с людного проспекта, прохожу маленьким сквером с заброшенным, высохшим фонтаном в центре. Вокруг как-то пустеет, будто люди стараются обходить это место стороной.

Неудивительно. Тюрьмы никогда не пользовались популярностью. Даже виртуальные.

Уныло-серое здание за сквером, обнесенное высоким забором с колючей спиралью по верхнему краю, - это виртуальная тюрьма русского сектора Диптауна. Кто говорит, что мыотстаем от развитых стран? Может быть, в чем-то и отстаем, но пенитенциарная система всегда следит за прогрессом!

Подхожу к единственным дверям в стене - узкие металлические створки с крошечным окошечком-глазком. Нажимаю кнопку звонка. Пауза, потом слышится железный лязг, окошечко открывается. На меня мрачно смотрит крепкий парень, толстая шея распирает синий форменный воротник. Он не произносит ни слова, ждет. И я молчу, лишь подаю в окошечко документы. Охранник скрывается, теперь уже я терпеливо жду.

Много ли времени нужно, чтобы проверить подлинность документов в глубине? Немного, но куда больше требуется на торопливые звонки начальству.

Не возмущаюсь, жду. Поправляю прическу - будто смоим "крысиным хвостиком" могло что-то случиться. Я и сама, наверное, похожа на крысу: поджарую, злую, битую и травленную, привыкшую смотреть на мир без глупых иллюзий.

Ничего, так надо.

Дверь с грохотом открывается. Охранник козыряет и словно бы растерянно отступает в сторону, пропуская меня вперед.

За дверью - полутемный коридор. Стена, судя по всему, толщиной метров пять. Это вовсе не показуха. Пока я иду, цокая каблучками по щербатому бетонному полу, в мой компьютер торопливо закачиваются нехитрые тюремные интерьеры. Переходы, камеры, комнаты охраны и персонала...

Коридор кончается еще одной дверью. Охранник тянется, пытаясь открыть дверь, но я его опережаю.

И выхожу в тюремный двор.

Спортивная площадка и площадка для прогулок. Ухоженные клумбы вдоль дорожки, ведущей к тюрьме. Никогда не видела в России таких тюрем, проектировщик содрал дизайн с каких-нибудь американских, из самых новых. В такой тюрьме только перевоспитываться!

Охранник деликатно покашливает, я насмешливо смотрю на него. Вряд ли это настоящий служака из внутренних войск, повидавший настоящих зэков. Здесь, в виртуальности, важны не физические данные.

- Идемте,- успокаиваю я охранника. - У вас всегда так безлюдно?

Мой доброжелательный тон охранника не успокаивает. Видимо, в сочетании с брюзгливо поджатыми губами и вечно наморщенным лбом доброжелательность кажется издевкой.

- Нет... не всегда... госпожа инспектор.

- Ничего, ничего, - говорю я так, что сразу ясно: очень даже "чего"!

Мы входим в помещение тюрьмы. Это административный этаж, и лишь решетки на окнах напоминают о суровой прозе жизни. Проходя мимо одного из окон, я провожу по стеклу кончиками пальцев. Так, чтобы немного лака с ногтей попало на стекло.

Охранник ничего не замечает.

Персонала немного - нам попадаются две женщины в формеи разболтанный молодой человек в грязноватом белом халате. Молодой человек долго смотрит на меня, будто размышляет, следует ли познакомиться или лучше юркнуть в ближайшую дверь. Благоразумие берет верх, и он скрывается в двери с надписью "контрольная комната".

В настоящей тюрьме здесь помещались бы мониторы внутреннего наблюдения. Очевидно, здесь - то же самое. Мне становится интересно, и возле двери я впечатываю каблучок в пол сильнее обычного. Охранник оборачивается, делаю вид, что запнулась.

Крошечный термит, выбравшийся из каблука и деловито направившийся к двери, невооруженным взглядом не различим.

Наконец-то кабинет начальника тюрьмы. У двери охранник останавливается, предоставляя мне инициативу.

Стучу по мягкой синтетической обивке, вызывающей воспоминания о тех незабвенных днях, когда квартирные двери делались из фанеры и дерматина, а не из легированной стали. И вхожу, не дожидаясь ответа.

Задержкапочти неощутима, и все-таки она есть. Дверь открывается слишком медленно, будто пересиливаешь тугую пружину. Еще один сервер, а может быть - закрытый участок тюремного сервера... надо будет выяснить. Но сейчас я выбрасываю все это из головы и суховато улыбаюсь начальнику тюрьмы.

- Добрый день.

Начальник под два метра ростом, мордаст и широкоплеч, форма на нем сидит как влитая, грозно посверкивают звездочками подполковничьи погоны. Нетрудно иметь бравый вид в виртуальности.

- Ваши документы.

Молча подаю ему удостоверение, приказ из Управления по Надзору, командировочное удостоверение. Что ни говори, а это замечательное изобретение бюрократии - командировка в виртуальный мир. Может быть, именно поэтому большинство государственных учреждений располагается на "независимых" международных серверах? Куда приятнее быть командированным в виртуальную Панаму или Бурунди, чем в банальный Звенигород.

Жалко, что виртуальную тюрьму все-таки поместили на сервере МВД...

Пока подполковник просматривает документы, с любопытством оглядываю кабинет. Ничего интересного здесь нет, но все-таки... самый маленький штрих может быть полезен.

- Садитесь... Карина Петровна.

Он на глазахмягчеет. Наверняка глянул на год рождения.

- Первый раз с инспекцией, Карина Петровна?

Киваю. И с откровенностью круглой дуры добавляю:

- С виртуальной - да.

- Аркадий Томилин. Просто Аркадий.

Пожимаю крепкую ладонь. У него приятное рукопожатие, располагающее.

- Честно говоря, я вначале напрягся.

Откровенность за откровенность...

- Виртуальные исправительные заведения - дело новое, непривычное, - подполковник вольным жестом отбрасывает бумаги на стол. - И если их пытается инспектировать человек в годах, со старыми подходами, о глубине имеющий самые поверхностные представления... Вы курите, Карина Петровна?

- Курите, - разрешаю я. - Можно просто Карина.

Подполковник закуривает недорогие "21 век", в глубине распространяющиеся бесплатно. То ли демонстрирует свою простоту, то ли благоразумно не хочет привыкать к дорогим сигаретам - в реальном-то мире тоже захочется курить...

- Вы в курсе ситуации с виртуальными тюрьмами?

Еще один жест. Никто не любит называть место своей работы тюрьмой. Самые неуклюжие словосочетания, вроде "исправительно-трудовое учреждение" пользуются большей популярностью.

- В общих чертах - в курсе, - говорю я с заминкой.

- Тогда - самая маленькая лекция... Да, Карина, Петр Абрамович еще преподает?

- Преподает.

- Сто лет не видал старика... Так вот, первые шаги в этом направлении сделали американцы, мы, как всегда, отстаем. Всем ведь понятно, что зачастую исправительные учреждения своей цели не служат. Не перевоспитывают человека, преступившего закон, а лишь озлобляют, сводят с криминальной средой... замкнутый круг, мы словно готовим себе новый контингент! А ведь в истории были, и неоднократно, примеры удачного перевоспитания преступников. Что такое Австралия,если вдуматься? Бывшая ссылка. Отправляли каторжников, ставили их в такие условия, что средством выживания становился честный труд, и добивались поразительных результатов! Каторжники создавали свое общество, перевоспитывались, население росло...

Почему-то мне очень хочется добавить про кроликов, которых тоже отправляли в Австралию. Но я молчу, лишь киваю.

- Цель идеальной тюрьмы - создать человеку условия для осознания своего проступка. Добиться катарсиса, настоящего покаяния. Но тут подход должен быть глубоко индивидуальным. Одному требуется заключение в одиночной камере и Библия под рукой. Другому - общение с людьми. Третьего надо просто научить читать, писать, дать хоть какую-то специальность! В обычной тюрьме такой индивидуальный подход невозможен. Вот в этом и смысл виртуальных тюрем. Квалифицированные юристы и психологи определяют, каким именно образом можно наставить преступника на путь исправления. И человек получает именно ту тюрьму, которая ему нужна! Необитаемый остров. Маленькую общину высоко в горах. Если требуется - то тюремную камеру, но чистую, сухую, теплую... Плюс - постоянные элементы психодрамы, целые спектакли, в которых он невольно участвует, тем самым вставая на путь исправления...
Подполковник даже поднимается и начинает расхаживать по кабинету. Вожу за ним глазами, словно китайский болванчик.

- Итак, мы функционируем уже второй год. У нас более двухсот подопечных... все, разумеется добровольно,выбрали заключение в виртуальной тюрьме. Контингент самый разный - от хакеров и распространителей нелицензионной программной продукции до убийц и насильников. В реальном мире их тела находятся в специальной тюрьме под Москвой... скорее даже это лазарет.Мы закупили специальные устройства, они называются "дип-бокс" или глубинный контейнер. В них человек может находиться в виртуальности месяцами и даже годами. Дорого, скажете вы? Конечно! Но и обычное содержание под стражей обходится государству недешево. К тому же у нас на выходе будут получаться честные, осознавшие свою вину люди. А именно это и есть наша цель. Не покарать преступление - оно уже совершено, - а предотвратить преступления новые, вернуть обществу здорового, законопослушного гражданина...

Я все это знаю.

Хорошие и правильные слова говорит господин подполковник молоденькой инспекторше, первый раз прибывшей с проверкой в виртуальную тюрьму.

Вот только почему твои подопечные могут свободно выходить из замечательной виртуальной тюрьмы на улицы Диптауна? Или ты не подозреваешь об этом, Аркадий Томилин, офицер с прекрасным послужным списком?

Мне хочется задать этот вопрос, и я его задам. Но не сейчас. Потом.
А пока я слушаю - про великолепные системы безопасности, про защищенный от любых проникновений сервер, про психологов, медиков, про молодой персонал с незашоренным мышлением, про то, какие замечательные письма пишут родным вставшие на путь исправления заключенные.

Повесть “Прозрачные витражи” - это произведение, создающееся практически на глазах - и даже с участием - читателей. Насколько нам известно, это первый подобный эксперимент в русскоязычной Сети.

Вы можете оставить предложения автору, подсказать ему выигрышный с Вашей точки зрения ход, поворот сюжета, высказать замечания и пожелания. Литературное творчество индивидуально, последнее слово всегда остается за автором, но в данном случае у Вас есть реальная возможность повлиять на то, какими красками будут в конечном итоге блистать "Прозрачные витражи".

Мы просим Вас во всех без исключения случаях быть максимально корректными и краткими (форма для отзыва примет только 1000 знаков). Если У вас есть желание дать развернутый отзыв, пришлите его на адрес deep@ozon.ru. Однако помните, что краткий и дельный отзыв будет прочитан раньше и гораздо внимательнее отзыва дельного, но перегруженного!

Все Ваши отзывы будут переданы автору "Прозрачных витражей". Мы предполагаем, что одновременно с очередными фрагментами повести Сергей Лукьяненко будет публиковать и обзоры Ваших откликов и предложений.

А пока автор проситВас ответить на два вопроса:

1. Кто такая, по Вашему мнению, инспектор Карина?
   
2. Что интересует ее в виртуальной тюрьме?

Ждем Ваших откликов!