Почем ноне полуметровые члены?

От страха, от страха
Сгорела рубаха,
Как моль над огнем,
На теле моем.
Федор Глинка

Тема, объединяющая книги нынешнего обзора, - страх. Страх, его причины и проявления, так или иначе отраженные в литературе последнего полугодия. Выбор книг, естественно, произвольный. Здесь и труды ученых (Азимов, Лоренц), и сочинения псевдонаучные, вроде моей собственной книжки, посвященной проблеме душегубства в детской литературе. И журналистский "документальный" роман(И. Стогoff). И просто роман, не документальный. Есть в обзоре даже русская народная сказка. Такая широта спектра говорит о том, что страх как идейная составляющая или же сюжетная направляющая прочно вошел в обиход современной литературы и выкорчевать его из нее не представляется никакой возможности. Да и надо ли, если честно?

Скажу сразу, это самая лучшая книга из всех, которые я прочитал за последние месяцы. И не только на тему страха. До сих пор пребываю под ее магической властью - как когда-то после фильма "Мертвец"Джармуша. С тревогой взглядываю в лица прохожих и ищу в них зеленоватые тени.

Это книга о преодоленном страхе. Вернее, так: когда некая потусторонняя сила пребывает с тобой с младенчества и обставляет твою дорогу по жизни всевозможными дорожными знаками, страх, энергия страха, преобразуется в энергию жизни. Но не такой жизни, какая у всех у нас, - а жизни, тяготеющей к смерти. Герой этой книги не одинок. Эдгар По, Амроз Бирс, Роберт Говард - его предтечи и отчасти путеводители. Мир реальный делается прозрачно зыбким, сквозь него просвечивают фигуры и лица тех, кто невидим обычным смертным. То есть жизнь и смерть существуют в мире героя рядом - в реальном, не в философском смысле. Это дает ему удивительную свободу поступать и действовать безбоязненно, по воле своих чувств и стремлений. За поступкиего отвечает судьба. Она водит его, москвича, по Киеву, берет за руку, приводит в Америку, где в результате и ставит точку, правда, очень смахивающую на многоточие.

Небольшое дополнение к книге, названное "Частью второй" и написанное от лица героини, служит автору вроде бы для того, чтобы логикой, а не фатумом, не судьбой, объяснить невидимые герою истинные мотивы странных его шагов по жизни. Но автору это не удается и, возможно, не удается намеренно. Слишком уж завораживающе действует на меня, читателя, магия "Части первой", чтобы верить какой-то логике.

Возможно, я понял этот роман по-своему. Или не понял вообще. И в первом и во втором случае приношу свои извинения более понятливому читателю.

Илья Стогoff - известный нарушитель спокойствия в застойном литературном болоте. Предыдущая его книга, "Мачо не плачут", вознесла его на звездную высоту, что впрочем нисколько не означает, что с писателем нельзя теперь запросто выпить пару бутылок пива на гранитном берегу питерской речки Карповки.

Новая книга Стогoffа нисколько не похожа на предыдущую. Это его писательское кредо - чтобы каждая новая книга ни в чем непоходила на предыдущую. Вот что сам он сказал однажды по этому поводу в интервью:

"Я не возражаю против того, чтобы никогда вообще больше не выпустить ни одной книжки. Но еще раз другими словами сказать то же самое мне интересным не кажется. Можешь не писать? Не пиши! О пьянстве и сексе я сказал все, что хотел, - хватит. Недавно я, например, написал эссе о доколумбовых цивилизациях Америки. Они мне сейчас интересны, а рейв-клубики и полуметровые члены - нет".

"Революция сейчас" будто бы специально была приурочена выходом к нью-йоркским событиям 11 сентября. Книга эта о терроре и террористах, и поэтому вполне вписывается в выбранную мною"страшную" тему.

Родиной политического террора является Россия. И идея воздушного терроризма тоже, между прочим, принадлежит нам, русским. Когда был изобретен аэроплан, именно русские террористы планировали выкупить у изобретателя чертежи воздушной машины, собрать ее и разбомбить Зимний дворец. Об этом пишется в книге Стогoffа.

Чтобы начать террор, достаточно небольшой группы в несколько человек. На примерах итальянских "Красных бригад", Боевой Организации партии социалистов-революционеров и, конечно же, новых и новейших радикальных организаций типа "Памяти", РНЕ, НБП, движения скинхедов и проч., автор доказывает тот непреложный факт, что из одной небольшой искры способно разгореться такое всепланетное пламя,что никакими ОМОНами, ФБРами и правительственными указами его, как ни туши, не затушишь.

Террор - зло, рожденное от зла и рождающее ответное зло. Это аксиома. Бороться с террором практически невозможно. Как правило, террорист - фанатик, не считающийся с собственной жизнью, тем более с собственной безопасностью. И выхода, похоже что нет. Но такая печальная констатация вовсе не означает, что мы должны опустить руки и с овечьей печалью ждать, когда очередь дойдет и до нас.

Уже название этой книги оправдывает ее включение в настоящий обзор. Поэтому о содержании книжки ничего говорить не буду, оно очевидно, а расскажу лучше об истории ее написания.

Ярчайшее событие моего детства - падение Тунгусского метеорита. Самое яркое событие последнего времени - встреча и сотрудничество с митьковским издательством "Красный матрос".

Невероятно, но два эти внешне не близкие ни по времени, ни по масштабам события неразрывно другс другом связаны. Дело в том, что историю с Тунгусским метеоритом я впервые узнал из прочитанного в детстве романа писателя Казанцева "Пылающий остров". От этойкниги и еще от нескольких ей подобных берет начало моя детская страсть к той огромной части литературы, которая - и вполне справедливо - среди людей культурно продвинутых называется литературой 2-го сорта.

Все мое детство прошло подзнаком литературы 2-го сорта. Слова "приключения" и "фантастика" были для меня святыми словами, как для верующего "Бог Отец" и "Бог Сын" в Символе христианской веры. У меня дрожали руки, когда в них попадал маленький томик из "Библиотечки военных приключений" с косой полосой на обложке. Любая книжка, название которой начиналось со слова "Тайна", прочитывалась мною мгновенно, правда, так же мгновенно и забывалась. Кстати, в этом, возможно, и заключалась притягательная сила литературы такого рода - ее скорая забываемость.

С тех пор прошло много лет. Мой круг чтения переменился. Но временами нападала тоска, и мне хотелось если не перечесть, то хотя бы отдать дань памяти, рассказать, написать, с кем-нибудь поделиться воспоминаниями о тех книжках детства, о которых, не вспомни я, никто уже никогда не вспомнит. Никакая история литературы этой литературой не занимается. Не существует истории массовой литературы. Лишь маргинальные упоминания о ней - в лучшем случае, в снисходительном, а восновном - в уничижительном тоне. В библиотеках этих книг нет, у букинистов их практически не бывает, у современного читателя они не востребованы и потому не переиздаются.

Передо мной встал вопрос: как о них написать? Писать напрямую- не поймут, скажут: "Кому теперь эта макулатура нужна?" Поэтому пришлось пойти на обман, придумать хитроумную комбинацию. Опосредованно, через некий концептуальный прием, а именно через линию душегубства и живодерства, протащить эти книги - где в коротеньких выдержках, где в собственном пересказе - к читателю.

И помог мне в этом "Красный матрос". Вот поэтому те яркие впечатления жизни, о которых я рассказал вначале, так тесно друг с другом связаны.

На самом деле эта книга не о страхе, а о бесстрашии. Но где бесстрашие, там непременно смутной тенью за левым плечом героя топчется Его Ничтожество страх. Мы, читатели искушенные психологической литературной традицией, за всяким героическим действием видим буйную игру антиномий. Ангел божий нам говорит: "Из сердца изгони страх. Бог любит правду, за нее и умри". А дьявол шепчет голосом предателя-Троцкого: "Ну на хрен тебе это надо? В лабаз вон красное с утра завезли, иди, покуда другие не разобрали". В этом чертовом глубинном психологизме, где "да" сражается смертным боем с "нет", беда и слава нашей литературы.

В народных же русских сказках, как в японских, и в африканских, и даже в сказках эскимосов Аляски, любая психология отдыхает. В сказке, если ты зарубил старушку, то иди себе преспокойно дальше и не мучайся вопросами совести. Черное в сказке черное, Кощей - тощий, а Иван - умный, хоть и дурак.

То же в сказке про Чернышевского. Суть ее такова. Русский царь решил доказать, насколько господин Чернышевский далек от народа. Для этого он закатил пир и прилюдно загадал Чернышевскому каверзную загадку. А именно: "Почем ноне свинина?"Ну, думает, опростоволосится сейчас господин Чернышевский, не отгадает. Да не на такого напал. Встает Николай Гаврилыч из-за стола, тычет в царя пальцем и говорит: "Ежели свиньи такие, как ты с царицей, то нипочем". Отгадал, одним словом загадку на свою голову.

Сказка, как положено сказке, разукрашена сказочными картинками. Если где на картинке царь, так не иначе как с грибом-мухомором, который у него то торчмя торчит из кармана, то лежмя положен между графином и рюмочкой. А еслигде Николай Гаврилович, так без гриба, зато в штанах и ботинках. Проиллюстрировала сказку про Чернышевского художница Ира Васильева, известная под именем Иваси.

Про Уильяма Гибсона я впервые услышал в 91-м году от Андрея Черткова, главного тогдашнего пропагандиста и популяризатора киберпанка в России. А уже в начале 92-го мы перелопачивали с ним снечитаемого подстрочника (авторства Миши Коркина, ныне американца) рассказы "Джонни-мнемоник" и "Сожжение Хром" для задуманного в то время сборника. Позже я проработал в качестве редактора все изданные на сегодняшний день романы этого канадо-американца -от "Нейроманта" до "Виртуального света" включительно - и очень этим горжусь.

Не могу сказать, что Гибсон мой любимый писатель, но если мне вдруг хочется драйва, взрывных киношных светоэффектов, жутковатых андеграундных сцен и простоухода на недолгое время из мира осточертелой реальности, то я беру наугад любой из его романов, открываю практически на любой странице, читаю и получаю нужное.

В "Виртуальном свете" есть всё, упомянутое абзацем выше, включая заявленный в теме обзора страх и сопутствующие ему мотивы.

Суть романа простая. Северная Калифорния, Сан-Франциско. Девушка-почтовый курьер, попав случайно на элитную вечеринку, крадет у некоего пережравшегося хмыря очки в дорогом футляре. Крадет просто так, со зла, в отместку за его хамские домогательства. Отсюда и пошел весь сыр-бор. Очки-то ведь не просто очки, а устройство виртуального вИдения - нацепишь такие на нос и увидишь, в какой цветок превратится нынешний Сан-Франциско, когда коррумпированные городские чиновники продадут этот зачуханный городишко, чтобы полностью его перестроить. Бешеная беготня за очками и составляет весь романный сюжет.

Только, ради Бога,не думайте, что в моем урезанном пересказе умещается вещество романа. Гибсон - мастер лепить из всякого подручного хлама непривычные, фантастические конструкции. Верхний город в "Джонни-мнемонике", жизнь моста - в "Виртуальном свете". И люди, которыми оннаселяет пространство своих романов, не вырезанные из фанеры придурки, вроде мишеней в тире, - это я, он, ты, она, только выпавшие из обыденных обстоятельств и пытающиеся ужиться в новых.

Прихожу я к своему приятелю Рукавицыну, захожу в квартиру и ужасаюсь. Стены голые, вокруг запустение, даже комнатное растение кактус, предмет гордости и любви хозяина, стоит грустное в горшочке на подоконнике с облетевшими от грусти иголками. Сам хозяин сидит на кухне, и лицо у него не веселее кактуса. Я спрашиваю:

- Рукавицын, ты болен?

- Я не болен, - отвечает приятель, вынимает из-под чайника книжку и со вздохом передает мне.

- Айзек Азимов. - Я пожимаю плечами. - Ну, про роботов, нашел о чем горевать.

- Про каких еще, к черту, роботов! Про бессмысленность нашей жизни. - И загибая на руках пальцы, Рукавицын начинает перечислять все беды, которые неминуемо обрушатся на голову человечества и истребят его на хрен к едрене-фене.

Пальцев на руках не хватило, потому как бед оказалось ровным счетом 15 - от гибели Вселенной до тотального мирового голода как следствия перенаселенности планеты.

- Так что работай не работай, поливай кактус не поливай, все одно - хана, - сказал Рукавицын и задумчиво посмотрел на меня. - Слушай, - он почесал в затылке, - а ведь этохороший повод устроить небольшие поминки. По человечеству. Ты как, за?

В глазах его запрыгали огоньки. Я понял, что на ближайшее время гибель человечества отменяется и полез в карман за бумажником.

Однажды эксперимента ради в аквариум запустили с два десятка декоративных рыбок. Одни рыбки были яркие, агрессивные, из тех видов, что обитают на коралловых рифах, - рыбки-бабочки, рыбки-ангелы, красавчики и т.д. Прочие были нрава тихого, с неприметной провинциальной внешностью, словом - мирный аквариумный народ. И что же вышло в результате эксперимента? Рыбки яркие одного вида быстренько сгубили друг дружку, почти не обращая внимания на рыбок других пород. Причем, чем ярче расцветка рыбы, тем более она была агрессивна по отношению к своим сородичам.

Так, начиная с рыбок, после рыбок переходя на птиц и далее, через сообщества крыс, потихоньку добираясь до человека, Конрад Лоренц дает картину всевозможных проявлений агрессии в животном и человеческом мире. Выводы, которые он делает, не очень-то утешают читателя. Агрессивность такое же нормальное свойство любого природного существа, как чувство страха или половое влечение. И человеку в этом смысле повезло меньше других. Внутривидовой отбор привел его к состоянию, когда агрессивный инстинкт гипертрофирован и зажат в тиски нормами цивилизации и культуры. И страдает современный человек в основном от того, что негде ему, бедному, разрядить свои инстинктивные агрессивные побуждения.