|
Перед тем, как приступить к "Валентинке" Люциуса Шепарда, послушайте "Blue Valentines" Тома Уэйтса. Это даст нужный настрой. Потом налейте стакан виски, вспомните все ваши грустные и смешные любови. Идеальный вариант: если вас кто-то или вы кого-то бросили. Тогда текст Шепарда и песенка Уэйтса пойдет на ура.
"Валентинка" - повесть наивная, чуть не тургеневская. Сначала до конца банальная, насколько могут быть банальными наши любовные переживания. Это гимн сексу, чуть страшный, будто бы два Кинга, Стивен и Залман, встретились друг с другом. И чуть эзотерический, подтверждающий известную мысль о том, что измененное сознание во время занятий любовью куда лучше того, что возникает под воздействием наркотиков.
Сюжет прост. Где-то на курорте Флориды встретились двое. Кей бросила Рассела шесть лет назад. Налетел ураган, дороги перекрыли, и на неделю парочка оказалась в изоляции. Они занимаются любовью, говорят о любви и дружат с аллигатором. Рассел уезжает, Кей обещает позвонить. Но не звонит. Грустный герой сидит и сочиняет своей возлюбленной валентинку - тот текст, который мы только что прочитали.
При всем этом, Шепард умудряется не превратить свою повесть в дамское чтиво. Пожалуй, наиболее близкий аналог - именно что любовная песенка Тома Уэйтса. В прозе. Любовные сцены действительно галлюциногенные - в этом аннотация нас не обманывает. Шепард экспериментирует с оптикой, цветовым спектром. Романтические любови на пляже, советы "Как завести мужчину" из "Cosmopolitan" уходят на второй план, когда мы понимаем, что главное в истории - полутона, превращающие знакомое в абсолютно незнакомое, сверкающее, чуть параноидальное, иногда грубое. Грубость, как уэйтсовский хрип, сводит на нет пошлость. Забавно, но "Валентинка" при всех задатках - текст совершенно не пошлый.
Внимательно читая повесть, в ней можно обнаружить чуть ли не киберпанк. Мелочи, рассыпанные по тексту, могут дать нам ощущение, что главные герои - вовсе не люди, а любящие андроиды. При этом, как говорит нам главный герой, все это - вовсе не мифологизация банальности. Не инопланетяне и лики Христа на чизбургерах. Скорее, это сакрализация непонятного. Словом, текст очень непривычный, и каждый может, при желании, найти в "Валентинке" свое: Уэйтса, Дика, Гессе или Коэльо. Кроме того, и сам сюжет не вполне однозначен. В книге нет ничего "описательного" и, соответственно, текст можно воспринимать как очередную из валентинок, которую шлет герой своей возлюбленной...
Небольшой рассказ "Лишь частично здесь", прилагающийся в конце, дает нам понять, что стилистика Шепарда узнаваема. Эксплуатируя яркий образ - поломанную туфельку на развалинах Всемирного торгового центра - он вводит нас в то же странное состояние: грустное, потерянное, сновидческое, яркое и одновременно угасающее.
|
Люциус Шепард, "Валентинка"
|