|
Книга похожа на гроб: узкий, черный, лакированный, обитый по корешку траурным глазетом. В этом картонном офисе, оформленном туземным Бердслеем, хозяйничают два тафофила, то есть любителя захоронений. Первый, Г.Ш.Чхартишвили, работает в жанре эссе и водит экскурсии по шести кладбищам, от Лондона до Иокогамы; второй - Б.Акунин - развлекает фраппированную публику бойкими рассказиками по случаю.
Почему эти двое, Чхартишвили и Акунин, занимаются именно кладбищами (а не маяками или крокодиловыми фермами), понятно. Старинные погосты с их "княжнами, скончавшимися от операции д-ра Снегирева", рифмованными эпитафиями и законсервированным ландшафтом - стратегическая сырьевая база акунинской фабрики: армия болванок для персонажей, причем каждый - с некрологом, готовым конспектом сюжета. Кроме того, кладбища - идеальный банк данных для учебника "Искусство умирать", над которым вот уже не один год трудится Г.Ш.Чхартишвили.
В обязанности экскурсовода входит выбор кладбища, демонстрация некрополя, рассказ об истории захоронения ("тактика устроителей была стандартной: сделать пиар за счет "звезд", а там потянется и массовый клиент"), презентация покойников-селебрити (Салтычиха, Маркс, Морзе, Джим Моррисон, Авессалом), толкование символов на могильных плитах ("ягненок - невинное дитя, бабочка - ранняя юность") и уместные комментарии по поводу смерти ("чего нам Ее бояться, будто спрашивают пышные мавзолеи и умеренные памятники"). Экскурсии, безусловно, компетентные; я помню, как пять лет назад, прочтя свеженаписанное эссе про Донское, забрел в этот герметичный склеп-заповедник с вечной осенью и ахнул: там в самом деле течет время первых волшебных романов Акунина; за такую наводку гид заслуживает самых щедрых чаевых.
Горячие точки в замогильной географии, оказывается, соединены силовыми линиями, и в конце концов шесть чхартишвилиевских погребальных меандров сплетаются в весьма глубокомысленный венок. Каждый погост в этой коллекции - демонстрация свойственного его обитателям типа умирания. Вот иллюстрация фактора случайности, Внезапной Смерти (кладбище иностранцев в Японии). Вот достойные варианты успокоения: умиротворенное (Донское), тщательно спланированное (Нью-Йорк), иронично-удовлетворенное (лондонский Хайгейт). Вот предбанник в храме воскресения (Иерусалим), вот витрина Красивой Смерти (парижский Пер-Лашез). Живописуя своих "незабвенных" и ареалы их обитания, Г.Ш.Чхартишвили пытается "внести некоторую корректировку в масштабирование своей личности", синтезировать искусство умирать с достоинством. Как можно если не примириться со смертью, то увидеть в ней приглядные стороны и уйти со знанием дела? Чхартишвили, давний исследователь (переводчик "Зачарованного смертью" Мисимы и автор монографии "Писатель и самоубийство") и в своем роде гурман смерти (как бы пошло то ни звучало), компетентен в этом вопросе; его пособие по самосовершенствованию шарлатанским уж точно не назовешь.
Не хотелось бы поссорить компаньонов - Чхартишвили с Акуниным, - но первый безусловно пребывает в гораздо лучшей форме, чем второй, и поэтому игра в четыре руки им явно не дается. Чхартишвили мобилен, склонен к сомнениям, харизматичен и любопытен; Акунин - отвечающий в этом предприятии за своего рода тест-драйв в запредельное - самодоволен, неостроумен, зашорен и эксплуатирует все те же несколько стилистически-композиционных конструкций, которые проржавели уже романов десять назад. Персонажный контингент в этих байках из склепа тоже, прямо скажем, не фонтан: вампиры, призраки, эксгуматоры, Фандорин, могильщики, гадалки. Если Г.Ш.Чхартишвили в лучшие свои моменты похож на сэнсэя, то Б.Акунин с его прибаутками - на инструктора по вождению. Единственное исключение составляет последний, трогающий, рассказ про Писателя, который, пожалуй, следовало бы приписать Чхартишвили, а не Акунину.
Разумеется, мэтр и мильонщик может себе позволить любую эксцентриаду, в том числе зарыться носом в кладбищенскую пыль; но если кого и пора ему зарыть поглубже, так это Акунина. Псевдомодерновый параллелепипед "Кладбищенских историй" - идеальная домовина для этого опереточного "злодея" с нафиксатуаренными усами, который в свое время устроил революцию в литературе, а теперь обрюзг, омелкобуржуазился и не годится своему патрону даже в попутчики. Но забить беллетристу в манишку осиновый кол может только сам Г.Ш.Чхартишвили.
В конце концов, кто лучше него знает о писателе и самоубийстве?
|
Борис Акунин, Григорий Чхартишвили, "Кладбищенские истории"
|