Светлое чувство в пыльном мешке

Схватить свет за шкирку и утащить в тёмную комнату с красным фонарём. Запечатлеть то, что запечатлеть почти невозможно. Нюансы, оттенки, едва заметные движения души. Подводные течения, попутные ветры, безвоздушные пространства. Всё станет видимым, если сильно постараться и отладить ракурсы. Слова, летящие впроброс, вполоборота, вскользь, на границе поля зрения, пропечатаются на листах бумаги, и это будут слова о самом важном: о детстве, любви, страхах, надеждах, отчаянии. О слёзах, одиночестве, тишине. О том, как всё меняется, оставаясь неизменным, и бесконечно течёт в никуда. О том, что мечты не сбываются, а земля побеждает небо даже тогда, когда небо становится ближе с каждым днём, - потому что в этом небе пусто.

"Что я скажу тебе, если просто? Просто: я думаю, что вот же, сколько лет. И кто бы мог подумать. И кто бы знал. И в частности, что мир устроен так: в нем есть объекты, много разных - люди, обезьянки, мороженое, кошки, третьи ноги, десятилетние мальчики с патронташами, призрак Ширли Темпл, твоя заколка, потеющий объектив, маки, лотосы, тополя, и из всего этого лучшее - ты. Не лучшая из моих знакомых, из женщин вообще, из всех людей, кошек, лотосов, обезьянок, но из всех объектов божьего мира, и ты извини, что я пишу тебе это, но я приучил себя с некоторого момента, что эти вещи надо говорить, обязательно, сразу, не откладывая ни на день. Потому что. Потому что времени мало, и когда бог создавал его, он создал его недостаточно".

Смешные и грустные истории про бедных добрых людей, живущих в предчувствии чудес и способных творить чудеса собственными невеликими силами. Казалось бы, ничего особенного в этих историях и нет - сюжеты незамысловатые, слова простые, а героев даже не назовёшь героями. Они такие маленькие, эти герои, а жизнь так непредсказуема. Ох-хо-хо. Но есть какая-то тайна в трепете, с которым зингеровские бедняки вслушиваются и вглядываются в мир, в мудрости, с которой они подлаживаются под житейские вихри, в хитрости, с которой они обманывают злую судьбу. Зингеровские сказки поют о гармонии, чистой и беспредельной, и от них хочется плакать. Хотя плохих концов у этих сказок нет - разве у гармонии бывают концы, тем более плохие?

Исаак Башевис Зингер - лауреат Нобелевской премии по литературе. Заслуженная награда большому мастеру - одному из тех немногих писателей, кто даёт читателю не только ощущение чего-то большего, но и надежду, и нежность, и любовь.

"Когда мальчик открыл глаза, то не мог понять, ночь сейчас или день. Снег забил окошко. Аарон попробовал было расчистить его заново, раскопал снег на длину своей руки, но так и не пробился наружу. А снег всё шёл и шёл. Ветер выл на разные голоса. Иногда в вое ветра мальчику чудился дьявольский смех. Злата тоже проснулась. Аарон погладил её, и она ответила ему благодарным "ме-е". Да, козий язык состоял из одного-единственного слова, но сколько оно могло выразить! Коза будто хотела сказать мальчику: что Бог даёт, надо принимать с любовью - жару и холод, голод и насыщение, свет и тьму".

Огромная любовь - как это бывает. Весь роман - только об огромной любви. Редкий случай. Вообще-то патологический. Обычно, как огромна ни была бы любовь, в поле зрения влюблённого попадают ещё какие-то предметы, люди, материи - пусть и преображённые великим чувством, но объективно существующие. А тут нет. Любовь шарахнула вполне зрелую (возрастом) даму пыльным мешком по голове, и жизнь дамы совершенно изменилась. Всё, что было в этой жизни раньше, ушло, а осталась одна любовь. Неистовая и беспощадная.

Читать страшненько. Описания как любовных приступов, так и любовных умиротворений подавляют в равной мере. Даму с потрохами сжирает хищный зверь, а она в упоении отдаётся зверю и находит в своей жертвенности великую красоту. А со стороны, знаете, такая мерзость, что и любить уже никого не хочется. Никогда. Ни за какие коврижки.

"Франц позвонил в три часа дня, на час раньше, чем я предполагала. До того, несмотря на жару, я лежала в постели, зарывшись в пуховое одеяло, и бесконечно воображала одни и те же десять секунд вот в такой последовательности: коридор, дверь, Франц, руки Франца, рот и эта самая кожа. И опять сначала: по коридору, к двери, на этот раз торопливый вход Франца в квартиру, его кожа, влажная из-за летней жары. Подбирала и следующие картинки: мы с Францем за столом, Франц с гитарой, мы с Францем среди хищных растений. А ещё фразы, мы же произнесём какие-то фразы, хотя бы слова. Но вместо этого опять коридор, дверь, Франц, кожа. А что дальше - я не знала".

Жил человек да умер. У человека, было, в общем, многое: талант, успех, деньги, статус. Не было любви и счастья. Но жизнь шла, надежды искрились. А тут - глупая смерть, возвращался один слишком поздно, мальчишки позарились на кошелёк - жизнь отобрали. Вместе с талантом, успехом, деньгами, статусом и всеми свободами. Что же осталось?

Драматическая история послесмертных злоключений пианиста Макса. Неожиданная фантазия, занятный ракурс. Шансов разобраться в том, что и почему произошло, похоже, нет, но потешить себя странноватым сюжетом можно. Ад и рай Эшноза, по последней моде, отнюдь не где-то там, а только здесь, среди нас, в суете или покое этой глупой непредсказуемой жизни. И умирать, чтобы почувствовать их вкус, совсем не обязательно.

"Видимо, поступившие в Центр раньше и, следовательно, лучше информированные соседи Макса по столу, казалось, проявляли большую осведомленность в том, что касалось двух возможных исходов - парк или город. Каждый терзался вопросом о своём будущем, ревниво стараясь не упустить из виду ничего, что касалось будущего других. Спорили горячо и даже потихоньку заключали пари, Макс молча слушал. До того как он узнал о том, что проживание в Центре раздельное, он ещё мог, вспоминая Розу, лелеять надежду встретить её в ресторане, но теперь, конечно, об этом нечего было и думать".

Грустные девочки Дины Рубиной не взрослеют. Влюбляются, маются, ревнуют, страдают от одиночества и равнодушия, беспокоятся о душе, спешат на помощь к другому, улетают в мечтах к облакам. С детства погружаются в бездну переживаний, из которой уже не вынырнуть. Твоя жизнь наладится - так у подруги беда, всегда найдётся, о чём поплакать. Да и с чего бы ей, жизни, наладится, если очень хочется плакать?

Хорошие рассказы, очень женские, трогательные и живые. Игра - только на эмоциях, рассудку приказано молчать. Потому что если он, рассудок, заговорит, то обязательно к чему-нибудь прицепится, начнёт анализировать, безжалостно отметит слабые места. А зачем бы? У нас стихия чувств. У нас пожар, мы мечемся в огне. Если вы за нас, прыгайте к нам, будем метаться вместе. А спасательство оставьте при себе: у нас жарко - это у вас мороз. И с правилами противопожарной безопасности идите, пожалуйста, куда подальше. Коли вам, гагарам, недоступно, то одно и остаётся: учить наизусть эти ваши убогие правила. А мы гордые и прекрасные и рождены для большого полёта.

"Ирина ждала его, конечно, волновалась, надо было позвонить, и он долго приготавливался к этому звонку - выкурил две сигареты, написал ответ на деловое письмо, которое валялось уже месяц на холодильнике, посмотрел по телевизору мультик. И от того, что звонить надо было непременно, и от того, что он знал заранее её слова и интонацию, с которой эти слова будут произнесены, в нём возникло и завибрировало раздражение, как частенько случалось в последний год, - зудящее раздражение на мать, на Ирину - на этих двух женщин, делающих его жизнь непереносимой".

Мистический реализм в его не худшей разновидности. Петровича высоко ценит Павич, а Павич, как ни крути, в этом жанре главный авторитет. И жанр приятный. Если жизнь берёт за жабры, почему бы не сбежать в сказку: соберёшься с силами, оценишь врага, приготовишься к суровому бою. И вперед, под грохот канонады, с развевающимися знамёнами волшебных слов. В волшебных словах недостатка не будет: Горан Петрович знает их так много и умеет переставлять их так ловко, что слова вспыхивают быстрыми молниями, поражающими любую цель. Завораживающее, фантастическое, грандиозное зрелище для всех, кто любит играть с воображением.

"И до настоящего времени ещё не раскрыты закономерности пропускной способности человеческих душ. В то время как у одних, как через трубу, выливается всё, что вошло, не оказав облагораживающего воздействия ни на единую частицу души, у других всё в неё впитывается, никогда не просачиваясь наружу, будто закрыто гранитной плитой. Некоторые человеческие души пропускают только что-то совершенно определённое и ничего другого, причём эта способность не объясняется какими-то закономерностями, во всяком случае нам они неизвестны. Механизм третьих основывается на кристаллизации квинтэссенций входящих явлений и отторжении всего периферийного. Четвертые выпускают наружу именно сущность, а в себе, никто не знает, почему, ревниво берегут совершенно не важные элементы. С помощью многочисленных синтезов, анализов, благодаря таинственным процессам души что-то пропускают через себя, а что-то задерживают в себе. Это и делает людей отличающимися друг от друга".

Немного безумный и вполне симпатичный проект - переложить историю своей семьи на былинно-мифический лад с яркими вкраплениями дао. Дед с бабкой оказываются героями эпоса и творят чудеса, вписываясь в доблестную историю родины с самой неожиданной стороны. Старые фотографии подправлены и дополнены. Прошлое переосмыслено прыжком в сверхреальность - "источник тьмы вещей, обитель ангелов и драконов, создателей и разрушителей вселенной".

Ненавязчиво, мило, смешно.

"Когда Степан Степанович хотел наглядно показать Изучающему Путь, что тот слишком привязан ко внешним признакам вещей, а не созерцает их общий корень в глубинах собственной сокровенной природы, он выражался красноречиво и убедительно. Короче, он так говорил:

Мелко плаваешь по луже -
Вся задница снаружи.

И им везде восхищались".

Романтическая история любви для любителей романтических историй любви. Они встретились случайно, она пронзила его сердце, он искал её повсюду, но она была так неуловима, так загадочна - ах! Тут и одинокие прогулки по ночному городу, и таинственные письма, и церковь перед рождеством, и итальянские приключения. И апельсины, апельсины россыпью. А потом ещё и признания с открытиями. И слияния душ на фоне звёздного неба. И вечные вопросы с правильными ответами. Полный сказочный набор.

Юстейн Гордер популярен как на родине в Норвегии, так и во всем мире - бесхитростность его повествований возводится поклонниками в добродетель и почитается как святая. Если правильно настроиться, расслабиться и выключить мозги, можно получить удовольствие. Если настроиться неправильно, запастись скепсисом и мозги включить, книжка начинает раздражать - уж очень банальная, лубочно-красивенькая. Но кому и когда вредила правильная настройка? Старайтесь, граждане, старайтесь. Дышите глубже, улыбайтесь чаще. Не ищите лёгких путей, и вам воздастся. Наверняка.

"Мы всё чаще пользовались местоимением "мы". Смешное слово. Завтра я сделаю то-то или то-то, говорит человек. Или спрашивает у другого, что он будет делать. Это легко понять. Но мы с не подлежащей сомнению очевидностью говорили "мы". "Мы поедем купаться на Лангёйене?" "Или мы лучше останемся дома и почитаем?" "Мы с удовольствием смотрели эту пьесу". И наконец: "Мы счастливы!"