Ночь длинна, полёт нормальный

У очень новорусской девушки убивают очень новорусского мужа, и перед девушкой сразу же встаёт ряд задач: выжить, научиться зарабатывать деньги, отмстить за мужа, найти себе новую любовь. Дополнительное условие - всё должно быть в кайф, потому что если не в кайф, то зачем? Не без труда ловя кайф на крутых поворотах, девушка лихо рулит и при этом ухитряется ни на секунду не забывать о красе ногтей. Хватка поразительна, ум гибок, самоконтроль на высоте. Сильная женщина не сдаётся, и она должна уметь быть жесткой, потому что ей есть, что терять.

Антураж соответствующий. Рублёво-Успенское шоссе, виллы с бассейнами, безделушки за миллион, непритязательные причуды богатых людей, сплетни, интриги, амбиции, жадность, зависть, эгоцентризм - в общем, гламур. Пошлость описываемого льётся через край - так, что уже и не смешно, даже в карикатурах важно знать меру. Вдобавок описывается эта пошлость с какой-то странной интонацией. События излагаются от первого лица, и, по логике, среди нуворишей героиня должна была бы чувствовать себя как рыбка в воде. Однако сатирические нотки проскальзывают, и часто - а за ними угадывается уже совсем другой взгляд, который заметно разрушает достоверность глянцевой картинки.

"Со своей соседкой слева я оказалась незнакома. Оля владела магазином спортивной одежды. Её увлекла тема клиник и операций, и она стала громко рассказывать о своей новой груди. Она перенесла операцию всего месяц назад. Ещё даже швы не зажили. Тема оказалась злободневной, половина сидевших за столом девушек имели подобный опыт, и поэтому беседа сделалась общей и оживлённой. И только прерывалось громким хохотом, когда кто-нибудь обращал наше внимание на то, что разговор слышен за соседними столиками. Как всегда по пятницам, ресторан был полон.

От груди перешли к пластической хирургии вообще. Среди нас оказалось четыре переделанных носа, шесть липосакций, две подтяжки глаз и пять изменений формы губ. Всего нас было человек двенадцать".

Роман о судьбе глухонемого уродца с необыкновенными способностями, высокими помыслами и великим чувством в сердце. Действие имеет место быть в позапрошлом веке, но жестокости многовато даже по тем временам. Эркюль Барфусс, так зовут уродца, проходит через испытания, от малой толики которых человек обычный потерял бы рассудок: брошенный на произвол судьбы, он сначала сталкивается с ненавистью обывателей, а позднее становится жертвой преследования религиозных фанатиков, которые считают его дьявольским отродьем. Но наш герой держится, и в каждом новом своём страдании ухитряется видеть возможности для духовного роста.

С трудом удерживаешься от мысли, что автор романа - садист. Главный герой лишён рук и ушей, он карлик, он покрыт шерстью, вместо рта у него волчья пасть, кожа чешуйчатая, как у ящерицы, язык раздвоен, как у змеи, на голове вместо волос каменные узлы и шишки. Для того, чтобы стать изгоем, хватило бы и меньшего. Идея, видимо, в том, что и при таком раскладе человек может многого достичь - если душа его чиста, а разум открыт для опыта. Эркюлю Барфуссу удалось достичь практически невозможного.

"Он никогда раньше не чувствовал такой свободы, как в этот последний год. Часами он мог путешествовать с теми, кого он теперь называл своими "носильщиками". Кот. Или птица. Иногда мул или бык. Редко - человек, лучше - ребёнок. Иногда он улетал за много миль от города. Секундного напряжения воли было достаточно, чтобы вернуться в своё собственное "Я", но ночь длинна, заснуть всё равно не удастся, и он продолжает свой полёт, кругами парит над дворцом фон Бюлова, хотя голова слегка кружится от высоты и от того, что мир предстал перед ним чёрно-белым, он всё равно наслаждается чувством полёта, пока ворон, наконец, не садится у окна управляющего".

Олег Зайончковский вошёл с романом "Сергеев и городок" в шорт-лист Букеровской премии за прошлый год, а для неизвестного автора это огромный прорыв. Зайончковский ведёт линию, которую можно назвать традиционно деревенской и житейско-патриотической, - мужики делают жизнь, имеют простые человеческие радости, пьют водочку, ругаются с бабами, дерутся за место под солнцем, а в свободное от забот время мечтают о высоком.

Роман - из новелл, у каждой свой герой с характером, судьбой, чудачествами. Тут тебе и мягкий юмор, и сочный язык, и глубина взгляда. Зайончковский явно избегал лубка и стремился к реализму, однако повествование то и дело скатывается в сказочную былинность - видимо, не мечтательный взгляд на русскую провинцию сразу становится недобрым, а недоброго автор себе позволить не мог, потому что своих героев он любит любыми.

"Да, надо признаться, время работает и в нашем городке. Государственного значения большак, извилисто разрезающий его, делит городок примерно пополам. Жители называют эти половины "старой" и "новой". "Новая", известное дело - дитя Советской власти, которая, канув в Лету, бросила на произвол судьбы все свои порождения. Власть понастроила гражданам силикатных жилгробов, увековечила себя в горделивых названиях улиц и… тихо издохла где-то в подвалах пятиэтажек (зловоние и теперь стоит в их подъездах). Зато "старый" городок, рассыпавшийся в сени монастырского собора, севшего давным-давно шапкой на холме, - он теперь задышал, ожил, подобно древесной колоде, давшей вдруг молодые побеги. Зазвенели колокола, засновали деловито "овцы Божьи", да и миряне оживились: строят близ святого места приличные коттеджи".

Известный художественный критик, главный редактор журнала "Арт-Пресс", девушка из высшего общества Катрин Милле пишет отчаянно смелую и открытую книгу о своей сексуальной жизни. Что это? Вызов? Жест? Проект? Видимо, нечто в этом духе: "Я сама себя поставила в такие условия, где могла бы в полную силу использовать свой дар наблюдательности и, твердо решив идти по этой дороге до конца, выбрала наиболее доступную и от этого наиболее ослепительно-очевидную область - секс". Милле пишет о том, что никогда и ни с кем не обсуждала вопросов, связанных с сексом, потому что неизбежными преградами тут были бы смущение с недосказанностью или вульгарная скабрезность. А ведь интимная жизнь - это самое важное. Это то, о чём больше всего хочется говорить. Так отбросим предрассудки! Скажем о главном во всеуслышанье, и пусть эти слова прозвучат гимном индивидуальности, неповторимости, свободе быть собой безо всяких границ.

"Чувство удовольствия от выставления собственной задницы на обозрение родилось во мне не вчера. Я обнаружила его в возрасте шести или семи лет - в то время оно явилось как составная часть игры, организованной мной и примкнувшим ко мне братом, в процессе которой были задействованы некоторые мои тогдашние маструбационные методы. Я задирала юбку, плотно подтягивала смятые и скрученные в тугой жгут трусики и усаживалась на низенькую скамеечку, максимально свесив ягодицы. В таком положении я подстерегала братишку, который должен был подкрасться ко мне с тыла. Весёлый смысл игры состоял в том, что я делала вид, будто застигнута врасплох, а он делал вид, что прикоснулся к моим свешенным ягодицам совершенно случайно".

Главный герой романа попадает в психбольницу. И тут! Что - "и тут!" - так запросто не сформулируешь, потому что концы с концами не сходятся, а сюжет скачет неистовым шаманом. Кажется, герою рассказывают истории. Кажется, отделение, в которое он попал, - это очень особенное отделение, в нём обитают люди, которых отбирали в детстве за гениальность, с целью оной гениальности изучения. В здании психбольницы размещался Институт Природной Гениальности, потом Институт закрылся, а гении так и остались, куда же им было идти. А гении - они знают всё. Всю правду о том, как на самом деле происходила русская революция. О том, кто такой Сталин, и откуда он взялся, и почему был жесток. О том, где и как в судьбах России участвовал - не участвовал Бог. О том, что за отношения связывали между собой великих деятелей прошлых лет. Отношения всё больше какие-то сексуальные, а сексуальность всё чаще какая-то нездоровая, но это, наверное, и логично? Откуда бы такие реки крови без всплеска психических патологий в отсутствие главного врача.

"Всё это их возвысило и облагородило. Доносы, которые они теперь писали, тоже были полны выдержки и достоинства, они были точны, выверены, спокойны, в них не было ни истерики, ни кликушества - только факты и их трезвый анализ. Они информировали органы, что, по их сведениям, Господь, ожесточив Свое сердце, задумал в самое ближайшее время потопить в снегах людской род и, следовательно, погубить первое в мире государство рабочих и крестьян. Писали, что этот удар в спину революции можно было предвидеть, давно предвидеть; ошибка состоит в том, что борьба с религией, с Господом Богом, несмотря на призывы Ленина, так и не была доведена до конца - беспрерывные колебания, компромиссы, временами откровенное заигрывание с церковью, в результате страшная гидра сумела оправиться и вновь поднять голову".

Добрые сказки со своеобразным юмором. Не детские совсем, а про всякие отношения, и кто кому что сказал, и что из этого вышло - на любителя. Занятнее чем женские журналы или книжки по прикладной психологии, но без особых глубин. Да и зачем как сразу, так глубины? За глубинами можно к Достоевскому или там Толстому, а иногда хочется просто посмеяться. Если вы пришли за смехом, то такая возможность у вас будет: она гарантирована и текстом, и весёлыми картинками Леонида Тишкова.

Предисловие к книжке написала Марина Москвина, старая подруга и обожательница автора: "Помню, гуляли мы с ним в Ботаническом саду. И хлынул дождь. А Седов раскрыл зонт - весь малиновый, в розах, с огромной дырой. - Ерунда, - сказал он, - зато видно небо и деревья". Вот в таком примерно… дискурсе.

"Жили-были Серёжа и Лена.
Они очень любили друг друга и были счастливы.
Но часто ссорились, дрались, бывало, отчаянно!
Один раз Серёжа Лене даже ногу сломал, а Лена ему синяк поставила. Синяк-то быстро прошёл, а нога долго не заживала… Поэтому всё это время Серёжа Лену на руках носил. Уставал, конечно, но не ронял, любимую свою, родную, ненаглядную…"

Москва - это такой город. Однако людям, которые живут в Москве, иногда кажется, что Москва - это не город, а весь мир. И стоит отъехать от Москвы на пару метров, как попадёшь в бессмысленное мусорное пространство.

Но это неправда! Пространство вокруг Москвы совсем не бессмысленно. Вокруг Москвы блестят на солнышке озёра, цветут луга, ждут посетителей старые монастыри, усадьбы и музеи. Вокруг Москвы проходят праздники и фестивали, прыгают страусы, величаво ступают зубры, пансионаты предлагают отдых, рестораны кормят едой. В Павловском Посаде шьют платки. Гжель славится фарфором. В Звенигороде можно прокатиться на воздушном шаре, в Красногорске на лошади, в Новом Иерусалиме на доске с парусом, а в Кубинке на танке. В Подмосковье много чего есть - и здорово, что "Афиша" издала путеводитель (ура, с картинками!), приоткрывающий дверь в это сказочное неведомое царство.

"Каширское шоссе, 33-й км
Пещеры Сьяны
Через Горки Ленинские - на дер. Новленское (3 км); пересечь мост (где плотина) и повернуть налево, идти вдоль р. Пахры; вход в пещеры - во втором овраге справа, под автобусной остановкой
Здешние каменоломни - это многокилометровая система подземных ходов с многовековой историей. Именно здесь добывали камень для облицовки храмов Московского Кремля, а также для Владимира, Суздаля и даже Астрахани. Раньше в пещеры по пятницам спускались любители экстремального отдыха - на подземную дискотеку, но после того, как часть ходов засыпали, проникнуть под землю стало очень сложно. О том, как это сделать, см. на стр. 212".

"Наське всегда не везло с парнями. Точнее, им с ней не везло. Но и ей тоже. Она влюблялась в одного (самого странного - именно так можно было бы определить её выбор, - не красивый, не умный, а именно странный), но как раз этот один был уже влюблен в её одноклассницу (соседку, подругу, кинозвезду) - крепко и навсегда. Или не влюблен, но всё равно занят - друзьями, работой, героином. Наська просто не могла понять свое сердце - а может, любовью распоряжается не сердце, а какая-то клетка в мозгу - это даже скорее всего, - она всегда попадала "не на тех". Рядом крутились другие мальчики, их было не то чтобы очень много, но они были. Наська хотела полюбить их - доступных, чтоб не мучиться. С одним, одноклассником Вовой, однажды пошла на свидание. В десятом классе. Подруги уже спали с парнями, наперебой рассказывали, в каких позах и что скажет мама, а Наська даже целовалась ни разу. Дура. Она пошла с Вовой. Гулять в ближайший парк. Вова, по-видимому, тоже в первый раз гулял "со своей девушкой". Он нервно курил и матерился больше обычного. Прошли один раз вокруг пруда, сели на скамейку. Вова молчал. Наська тоже. Потом он её обнял и попытался поцеловать.

Наське стало противно и жалко себя просто до слез. Она вскочила со скамейки и убежала из парка, долго блуждала по темным улицам, а когда пришла домой, тщательно почистила зубы два раза, даже с мылом. На этом свидания кончились".

О душевной жизни подростков - искренне и с нежностью. Очень трогательно. Идиллично.