Куда и зачем текут "Реки"

Евгений Гришковец назвал свое новое произведение повестью. Хотя это все тот же прежний Гришковец. Цепь рассказов, монологов лирического героя. На заданную тему. Тема эта - Сибирь, место, где родился автор (рассказчик). Череда автобиографических откровений. Откровенность Гришковца - особая статья. Можно сказать, его стиль, его неповторимая черта. Он как будто все время стесняется. Ему все время как-то неловко. Он сторонится громких слов и вообще всяческих обобщающих высказываний. Он говорит о своем, интимном. Он как будто невольно признается в своей жизни. Как будто вынужденно. Отсюда его обаяние.
Николай Александров, "Известия"

***

Лирический герой Гришковца - как обычно, интеллигентный и тихий - родом из унылого сибирского города. Где детство состоит из холода, болезней, лампочек радиоприемника, книжек Джека Лондона (подробный перечень см. в книге).

Эта переливчатая книга - вся из воспоминаний и размышлений. По интонации похожа на монологи, которыми прославился Гришковец, но вроде как все-таки повесть. Вот только в монологи было влюбиться легко. А чтобы влюбиться в "Реки", надобно обладать таким же меланхолическим и занудным характером, как рассказчик.
Николай Герасимов, "Комсомольская правда"

***

А повесть - о Сибири. Втянув читателя, завладев им целиком, Гришковец даст и экзотики с медведями, и развенчает стереотипы о сибиряках, и пожалеет огромную землю, в которой ничего "не строилось и не строится основательно". И люди там не живут основательно, зато могут основательно работать. Странные люди, странная земля, родная и чужая безымянному герою одновременно. Кто сказал, что она кончается Уралом?

Сибирские реки, те, что текут только на север, чтобы исчезнуть там, на краю земли, должны, наверное, стать символом то ли всей нашей страны, то ли нашего времени, то ли одного поколения…

Тут не совсем ясно получилось, все же много в Гришковце театральности, интонационности, недоговоренности. Да иначе и нельзя, таков уж его герой - неуверенный, не разобравшийся в себе человек. Человек с моральными долгами, которые не может заплатить, с землей, которую не может понять, с мыслями о ней и о себе, которые едва может высказать наполовину. Постичь такого героя умом не легче, чем известную страну, да и не нужно - он сам это делает только через туманное сравнение.
Игорь Пронин, "Газета.Ru"

***

Повесть "Реки" посвящена взрослению человека в большом и некрасивом промышленном сибирском городе. И хотя речь в ней идет в первую очередь о родном для писателя Кемерово, многие городские черты намеренно приведены к некому общесибирскому знаменателю для того, чтобы и томичи, и красноярцы могли прочесть эту книгу так, будто она написана об их городах.

На вопрос, сколько времени он затратил на свою повесть, Гришковец ответил с необычайной точностью: ровно месяц.

- Писать-то несложно - ближе к концу весь организм входит в определенный ритм. Самое трудное - это когда книжка дописана. Это, конечно, шок, это настоящее потрясение. И тут самое главное не сделать двух вещей - не начать сильно пить и не сесть тут же за следующую вещь. Ну с первым все и так понятно, а книжку новую начинать не стоит потому, что она в этом случае все равно получится необязательная какая-то.
Галина Юзефович, "Российская газета"

***

В России почти все города - бывшие деревни, кроме Питера разве что. И живут в них бывшие деревенские. Так что каждую пятницу полгорода устремляется на огороды - морковку успеть посадить. В ближнем супермаркете морковка дешевле обойдется, чем проезд до огорода, но это ведь святое. Не то чтоб Гришковец в своей повести борется с этим архаическим комплексом доброй половины россиян. Да нет, он просто меланхолически (или флегматически) рассказывает желающим слушать, как не любит всего этого, так заромантизированного в русской литературе, - деревни, тайги, самой Сибири, песен археологов (или геологов - какая разница) у костра, комаров и всего этого безумного пространства, которое мы не освоили и никогда не освоим. Не ненавидит, а так, типа: "Не хочу этого над собой".

Похоже на внутреннюю свободу, но еще посмотрим. Непоротых поколений выросло еще мало.
Александр Агеев, "Газета"

***

В этой чаадаевской медитации на тему Сибири и сибиряков герой Гришковца осознает, в какой жопе он живет: ни истории, ни будущего, ни комфорта в настоящем. Сибирь - Луна, угнетающая бессмысленными пространствами, и его интеллигентный меланхолик воет на эту луну деликатно, но очень пронзительно - переживая однообразие ландшафта, монотонность пейзажа, гомогенность биосферы и убогость повсеместно распространенных здесь трюизмов.

Пикантность состоит в том, что от Сибири воротит нос коренной сибиряк: в повести мало топонимов, но известно, что Гришковец - кемеровский, с реки Томь. Не то чтобы автор скрывает точное место происхождения: Сибирь - эвфемизм для России, про которую Гришковец все понял правильно. Еще, проплывая по этой повести, млеешь, конечно, от знаменитой гришковецкой "искренности". Необычайно преуспевший в имитации устной речи Гришковец изобрел сказ, не менее узнаваемый в своей бесцветности, чем пестрые лесковский и зощенковский; овладел искусством пауз и многоточий ("Там до сих пор продаются отрывные календари…"), реприз ("Я только один раз видел медведя не в зоопарке. Только один раз в жизни"), шифтеров неопределенности ("чего-то", "почему-то", "вроде как") и синтаксических маркеров разговорности ("Баклажаны потом выбрасывали, потому что а как их было есть?").

Единственное но состоит в том, что все эти питаемые ключами гришковецкого таланта "Реки" льются из пустого в порожнее: евразийский ужас не тема для местных жителей, слишком очевидно.
Лев Данилкин, "Афиша"

***

Вся книга, посвященная Сибири и масштабам нашей страны, оказалась построена на инфантильных переживаниях: как на льдине уплыла ушанка, как друзья-студенты не поверили, что герой встретился с медведем. Все это веселит, но только до тех пор, пока слышишь голос актера Гришковца, представляешь, как уморительно смешно он изобразил бы медведя и собственную панику. Когда к середине повести эти ощущения пропадают, оказывается, что влюбленность в Гришковца не может длиться вечно. Все больше задумываешься над тем, где же граница между застенчивым, наивным героем и популярным писателем, получившим гонорар за повесть-бестселлер".
Мария Кормилова, "Новые Известия"

***

"Реки" - книга для счастливых людей, а счастливый человек не обязательно идиот. "Я в первый раз ощутил себя участником жизни". Счастье, по Гришковцу, выглядит именно так. Достаточно оглянуться вокруг и чуть-чуть назад, чтобы понять: нам есть за что себя любить и есть чему удивиться, пристально глядя в зеркало. А удивление - чувство, родственное любви. Потому что Бог в деталях, и родина тоже в деталях. "Все наше навсегда", - как пел Василий Шумов лет двадцать назад. "Я приличный человек, и мне еще можно пожить", - писал Гришковец в одном из своих монологов. А что вы еще хотите от литературы?
Ян Шенкман, "Экслибрис НГ"