|
Пол Боулз. Писатель, фотограф, композитор. Место на книжной полке - рядом с Джойсом, Прустом и Кафкой. Друг Уильяма Берроуза и Аллена Гинзберга. Более пятидесяти лет жил в марокканском городе Танжере. Танжер и Боулз - имена собственные, подразумевающие друг друга. Транслятор арабского мистицизма на холодную европейскую почву. Ледяной, сдержанный, отстраненный, обитающий исключительно в измененном состоянии сознания. Литературное направление - магический реализм в прямом смысле этого слова, без всяких отсылок к латиноамериканцам. Ощущение от текстов: невероятное, потустороннее переживание красоты изнанки реальности. Реальности, существующей за пределами добра, зла и всяческого раздвоения. По роману Боулза "Покров небес" Бернардо Бертолуччи снял одноименный фильм.
Впечатление от прозы Боулза может быть двойственным. Некоторые люди не могут читать его тексты, для них он физиологически не переносим. Из-за тяжести, нет не языка, скорее... небес, которые падают на тебя. Давят. Ты вынужден нести всю их тяжесть на своих плечах. Еще немного - и ты уже не сможешь дышать. Замок Кафки по сравнению с зияющей темнотой Боулза - комфортабельная гостиница. По сравнению с инопланетным одиночеством Боулза, бесконечные коридоры "Процесса" и его обитатели - уютная нора с плюшевыми зверями. Однако если преодолеть в себе страх замкнутого и одновременно открытого пространства, то, читая Боулза, можно обрести спасение. Выйти из замершей в вечности шахты лифта. Впрочем, замирание и движение у Боулза сливаются. В то время как пункт прибытия словами описать невозможно. Ты выпрыгиваешь из поезда на ходу, стоп-кран не работает. Тебя выталкивает куда-то, в позапрошлый ли сон или же в пространство, где снов и яви не существовало никогда. Дикое, отчаянное и одновременно мертвенное переживание красоты вечности.
При всем этом, Боулз не нарушает языковые нормы. Его тексты реалистичны - он никогда не опускается до дешевого "авангарда", но приходит к результатам, которые не снились и самым смелым экспериментаторам. В его текстах нет шизофрении, нет чернухи, как нет и доброты или нежности.
Рассказ, по которому назван сборник - "Нежная добыча", история о трех арабах, зверски убитых разбойниками - может быть формально назван одним из наиболее страшных рассказов двадцатого века. Однако и в этом, и в других случаях Боулз использует описания ужасного и неприятного как скальпель, вырезающий в живом теле окно в иной мир. Постоянные пробелы в повествовании не делают текст монтажным, склеенным из кусочков. В этих "недопроявленных" (термин Берроуза) пустотах и кроется энергетика Боулза. В них, и в безумной ломке художественного пространства.
В рассказе "Эхо" девушка Эйлин приезжает в гости к матери, которая живет с подругой-лесбиянкой Пру на отшибе, неподалеку от горной колумбийской деревеньки. Эйлин мучается от ненависти к Пру и одновременно - от пронзительного страха невесомости. Она ощущает, что домик матери висит в воздухе и никакие законы тяготения на него не действуют. В рассказе ни разу не упоминается горизонталь и вертикаль, зато постоянно подчеркивается диагональ. Детально прописанный склон горы, ведущий к деревне - единственная координата. Эйлин карабкается в невесомости по диагонали и, взобравшись на вершину горы, попадает в деревню. И не просто в деревню - в абсолютно Иной, Чужой, Пугающий мир. И - через полчаса - в диком ужасе бежит обратно.
Если изъять из рассказа описательность и сюжет, окажется, что "Эхо" держится на пространственных векторах - от одного эмоционального взрыва к другому. Название рассказа - метафора ревибрации этих взрывов. Не проговариваемые, но ощущаемые нутром, вибрирующие волны лишенной чего бы то ни было человеческого реальности, повторяясь, уходят в оглушительную горную тишину. Человек может принять их в себя, но лишь через страх, надлом, ненормальность. Такова позиция Боулза - она не может нравиться, но и оспорить ее трудно. Разве только противопоставить ее теплому свету той же нереальной породы, который существует, без всякого сомнения.
|
Пол Боулз, Нежная добыча
|