Повторение

"Повторение", последний (2001) роман французского классика, "новороманиста" Алена Роб-Грийе содержит столько загадок, намеков, спутанных и нераспутанных сюжетных нитей, что их запросто хватило бы на добрый десяток текстов. Для тех, кто сталкивается с великим французом впервые, небольшое пояснение: "новый роман", литературное течение, которое придумал и воплотил в жизнь Роб-Грийе, заключается в отказе от традиционного повествования. В нем нет ни сюжета, ни персонажей, ни автора. Хороший герой, по Роб-Грийе, обязан иметь двойника. Повествование тем лучше, чем больше имеет расходящихся, зачастую противоречащих друг другу векторов (все произведения Роб-Грийе - грандиозное воплощение "сада расходящихся тропок", метафоры из одноименного рассказа Борхеса). Вещи в его романах живут сами по себе, они не значат ничего, лишь присутствуют в дурной бесконечности ракурсов, изменяясь понемногу, меняя сферу своего обитания, переходя из сна в сон, из одной реальности в другую. У человека в его текстах нет психологии, он - такая же вещь, как и статуя, фотография, зеркало, в котором отражается все: мир, читатель и не властное над текстом существо, мнящее себя автором. В мире Роб-Грийе осколок стекла значит ровно столько же, сколько въевшийся в сознание образ из порнографического фильма. В этом мире нет ни добра, ни зла - лишь бесконечный лабиринт, бесконечный сон, бесконечная игра.

Если не знать теоретической подоплеки, "Повторение" можно принять за изощренный шпионский роман. К вящему удивлению читателя, в последнем романе Роб-Грийе есть сюжет, с традиционной, хоть и галлюциногенной завязкой, развязкой и бездной кульминационных точек. 1949 год. Французский спецагент Анри Робер (А. Р. - инициалы самого Алена Роб-Грийе) прибывает в Берлин с секретной, не вполне понятной ему самому миссией - проследить за убийством оберфюрера СС Дани фон Брюкке. Интерпретаций читателю дается множество, однако в результате нам предлагается ответ, иллюзорно единственный. В романе - два персонажа: Анри Робер (чье имя не подлинно) и убийца, сын оберфюрера, Вальтер фон Брюкке (двойник Анри, а вдобавок - его брат-близнец). Роман представляет собою рукопись Анри, комментируемую Вальтером. У нас нет никакой уверенности в том, правду или ложь сообщают нам оба персонажа, более того - единожды в тексте всплывает Я самого Роб-Грийе, вещающего из современности, однако это Я сливается с Я Вальтера и Анри. В финале имя подлинного убийцы якобы раскрыто, однако наверняка этого мы не знаем. Комментарий, сделанный Вальтером, очевидно, написан позднее...

Дополнительную (одну из многих) интерпретацию мы получаем, обращаясь к названию и эпиграфу романа. Дело в том, что и то, и другое цитирует философский роман Серена Кьеркегора "Повторение", в котором датчанин восхваляет повторение, противопоставляя его воспоминанию. Воспоминание всегда обращает нас вспять, заставляя пребывать всю жизнь в одном месте. Повторение, напротив, заставляет заново переживать бывшее, сообщая жизни движение. Самый простой пример: влюбленность - единовременное воспоминание, маниакальная и статичная фиксация на объекте любви; подлинная любовь - повторение, постоянное переживание вечно обновляющегося старого. Множественный герой Роб-Грийе постоянно движим повторением, каждый раз переживая себя заново в облике плодящихся с геометрической прогрессией двойников. Собственно, и повествование начинается с двух основных точек - воспоминания и повторения: в сумрачном купе поезда Анри видит своего двойника (как выясняется впоследствии, вероятного убийцу и комментатора его рукописи) и вспоминает, как в раннем детстве встретился с двойником на берегу моря. Воспоминание и повторение лежит в основе структуры романа. Первое - статично, второе - динамично. Как это работает? В воспоминании - мы видим все застывшим, в повторении - жернова снов, яви, галлюцинаций, обыденных действий начинают двигаться.

В "Повторении" Кьеркегор рассказывает о том, как, решив на опыте прожить повторение, его герой отправляется в Берлин. Приезжает и селится в квартире, выходящей окнами на Жандарменмаркт. Именно в эту квартиру входит и Анри Робер, именно из нее наблюдает он сцену убийства Дани фон Брюкке: описание комнаты у Кьеркегора и Роб-Грийе частично совпадают. Все время пребывания в Берлине герой Кьеркегора ощущает глубокую меланхолию. Повторения не выходит, все распадается на множество частей, у людей - множество личин. На несколько страниц растянуты пространные рассуждения о театре. То же происходит и с Анри Робером. Тема театра также занимает и его, и мнимого автора романа. Все вроде бы также, только оглушительный, шумный, полный людей Берлин Кьеркегора у Роб-Грийе превращается в мертвое пространство полуразрушенного послевоенного города, разделенного на секторы.

И тут появляются еще один приехавший в Берлин персонаж. Это сам Роб-Грийе, который, как уже было сказано, один раз собственной персоной ворвался в зеркальное озеро собственного текста: "Я часто толковал о радостной созидательной одержимости, которую должен без устали проявлять человек для того, чтобы заново отстроить лежащий в руинах мир. И вот, после целого года работы над сценарием (...), спустя всего несколько дней после разрушения того, что составляло важную часть моей жизни, я вновь принимаюсь за эту рукопись и опять попадаю в Берлин, переживший другой катаклизм, снова беру себе другое имя, другие имена, примеряю к себе чужую профессию, разжившись поддельными паспортами и получив загадочное задание, которое в любой момент может превратиться в дым, и все же упорно продолжаю барахтаться в самой гуще двойников, неуловимых видений, неотступных образов, снова и снова возникающих на поверхности возвращающихся зеркал".

Обратившись к процитированному фрагменту, любопытно отметить следующее. Во-первых, мы имеем дело с личным словом Роб-Грийе (такое в его произведениях встречается редко), своеобразным кредо умудренного жизнью автора, его представлением об объективной реальности (в эпиграфе он нарочито, хоть и с иронией подчеркивает: "это отчет об объективной реальности"). Во-вторых, этот "личный голос" стоит не в начале и не в конце, но в середине, в произвольном месте, подчеркивая равноправность этого голоса среди других. Причем оканчивается роман развязкой шпионского романа, целой серией масскультурных штампов, в результате чего создается опять же иллюзорное ощущение победы криминального чтива.

Итак, в Берлин приехали - читатель, герой с целой сворой двойников, Кьеркегор, Роб-Грийе, но и не он последний. Едва ли не главный визитер Берлина, к которому писатель обращался в своем творчестве постоянно, автор-персонаж, цементирующий зияющую пустоту Берлина, создающий с первых же страниц романа атмосферу (впрочем, слово "атмосфера" Роб-Грийе недолюбливал из-за его прямолинейности) - это Франц Кафка. За год до смерти, в 1923 году, он посетил Берлин (о чем с известной степенью неточности сообщает нам Анри Робер) и написал несколько новелл - "Маленькую женщину" и "Жозефину или мышиный народец". Из героинь этих двух рассказов (да еще из набоковской Лолиты) соткался образ Жижи, нимфетки из сна-яви Анри Робера - яркого эротического образа, заставившего ожить мертвую плоть романа.

Одновременно Кафке принадлежит и общая тональность романа. В его дневнике 1923 года читаем: "Ужасы последнего времени, неисчислимые, почти беспрерывные. Прогулки, ночи, дни, не способен ни на что, кроме боли. Все более боязлив при писании. Это понятно. Каждое слово, повернутое рукою духов - этот взмах руки является их характерным движением, - становится копьем, обращенным против говорящего. Особенно такого рода замечания. И так до бесконечности. Одно только утешение: это случится, хочешь ты или нет. А если ты и хочешь, это поможет лишь совсем немного. Но вот что больше, чем утешение: у тебя тоже есть оружие". И это один из ключей текста - копье слова, направленного против автора, копье повторения, которое неизбежно приводит к новому двойнику, к движению, и - что парадоксально - к созиданию разрушенного дотла мира. Мира, где есть вещи и один персонаж - вылетающий за пределы своего сознания читатель. Пять, четыре, три, два, один. Счастья и здоровья вам на новой орбите.