Очарование зимней сказки в подарочных изданиях прошлого

"Что с Маничкой было". Фрагмент

Очередная, как бы сказали сто лет назад, наивная, полная волшебных рисунков книжка о приключении девочки Манички. Текст подписан неким Р. К. - и в шутку адресован Константину Романову (К. Р.). Великий князь, кстати, третий, кто подписывался в печати подобными инициалами, первый - Рылеев.

Сюжет приключений девочки Манички мог быть расписан по куплетам любым художником и даже наборщиком типографии, литератор тут не нужен:

Падал снежок по кусточкам
В садике было темно
И подпершись локоточком
Маня смотрела в окно.


Маме пора и вернуться
Что ж это, что это там?..
Белые девочки вьются,
Пляшут по темным ветвям.

В общем, загадочные снеговики, с точки зрения демонологии г-на Тухолки представляющие чьи-то "эгрегоры" или заупокойные египетские "Ка", увлекли Маничку поехать на санках к Снежной Королеве. Там, в ледяном царстве, ее не обошла своим вниманием Царевна-Снегурка, но через некоторое время ничем не проявившая себя Маня им наскучила и ее отпустили к маме.

Книжка, где каждая страница состоит из большой картинки, в прошлом, наверное, внушала сладостную новогоднюю жуть. Благодаря очевидной фантазии художника некоторые иллюстрации и сейчас можно разглядывать по минуте.

Вот заблестел средь туманов
Чудный дворец ледяной.
Войско из снежных болванов
Стало в сверкающий строй.

К сожалению, сразу не установить имя анонимного художника. Издатель И. Кнебель, ясно, подписывал контракт с особо талантливыми, что совершенно очевидно после просмотра десяти нарядных листов повидавшей виды редкой подарочной книжки.

"Nussknacker und Mausekonig". Фрагмент

100 страниц бессмертного Щелкунчика, где половину альбомного издания занимают цветные и тонированные иллюстрации Адриенны Сегюр. По виртуозности мизансцен книга способна посоперничать с "Пиковой дамой" Бенуа.

Художница Адриенна Сегюр могла добавить салонной напыщенности, в духе Ганса Анкера или Эрнста Либермана, но после двух мировых войн немецкий народ вынужден был искать новые пути или перестал отличать, видеть - старые. В структуре многих рисунков очевиден тонкий графитный карандаш; тушь и перо - почти не просматриваются. Вдобавок заметно использование импортных материалов: книгу отличает высокое типографское качество сброшюрованных тетрадок, что не всегда было по возможностям социалистической полиграфической базе.

Шмуцтитулы гофмановского творения "прогнаны" в две краски и отдают старой мультипликацией. Полосные иллюстрации отпечатаны непередаваемой техникой, их около 15 штук, и некоторые даны на разворот в цвете. Все рисунки выполнены в 1950-е годы, но, если не знать датировки, можно подумать, что это эпигонство с какого-нибудь кайзеровского издания в духе Франца Гейна.

Для русского читателя самой эффектной может показаться иллюстрация с Мышиным королем на главной лестнице Зимнего дворца - той самой, по которой кузнец Вакула шел на прием к царице. Если это не реверанс коммунистическому центру, то тогда пускай историки немецкого барокко укажут местонахождение подобной лестницы в прусских дворцах...

"Пятиречие"

Многоопытные собиратели сказок знают это легендарное издание сталинских времен, где на протяжении 450 страниц ни разу не упомянуты вожди пролетариата, но есть множество подлинных народных сказаний нашего северного края.

Толстый, приятный в руках сборник - пятьдесят сказок, рассказанных пятью людьми и разбитых на пять циклов. Далее автор везде будет придерживаться цифры "пять". Итак: день 1-й - сказки о верной любви; день 2-й - измены и любовные утехи (со всей откровенностью Боккаччо). День 3-й - волшебные сказки. Затем сказки о матери и, наконец! - о труде.

Выпущенное на меловой бумаге (после войны станут говорить "мелованной") "Пятиречье" может похвалиться гравированными оттисками художника Л. С. Хижинского, при чем фронтисписы пяти частей явно штамповались на гравировальных станках и вклеивались вручную. Каждая, даже самая маленькая, сказочка получила свою заставку и концовку, и здесь Хижинскому удалось проявить себя изобретательнее, чем в "Энеиде", изданной "Academia". Чтобы не менее сотни рисунков расположить в повторяющейся канве старины, надо было превзойти себя самого!

Озаровская, как составитель, работала над сбором всех версий сказок с 1915 года. То, что ей, родственнице царского генерала, удалось довести этот замысел до типографии, говорит о высокой оценке ее труда очевидцами и друзьями. После убийства Кирова подобные вещи в редакторский портфель уже не входили. Вступительная же фраза составительницы достойна земной эпитафии ей самой. Цитируем:

Этой книгой бросается горсть скатного жемчуга из неистощимых запасов словесной сокровищницы, хранимой в течение веков и всегда полнящейся у народа русского севера...

А на севере все есть: Еруслан, приударяющий за попадьей дьякон, встающая из гроба красавица, исключительные в своей полноте указатели областных слов и выражений.

Художественная политика издателя А. Д. Ступина достойна запоздалой похвалы, тем более, когда выясняется, что в качестве иллюстратора им был привлечен интереснейший дебютант - никто иной, как сам Михаил Нестеров. Поскольку этой книги нет ни в библиотеке Академии Художеств, ни в самой Российской Национальной библиотеке, то и не знаешь, как трактовать ее появление на Ozon.ru.

Скорее всего, это коллекционная сенсация, омраченная лишь новодельным переплетом, но кто помешает будущему хозяину заменить его на нечто сафьянное?

Рисунки признанного мастера немного архаичны, и только "Сказка о мертвой царевне" или "Сказка о попе и работнике его Балде" имеют авторское прочтение, далекое, правда, от Нестерова грядущего, столь лубочно трактующего непростую в своей жизненной правде Православную Русь.

"Кудряво" смотрятся "пушкинские" зимние сцены, когда по воле Михаила Васильевича в его версии коротконогие сказочные герои семенят по сугробам.

Словом, неплохой актив для репринтных затей.

Иллюстрация к "Басням Крылова". Фрагмент

Нет смысла рассказывать о Крылове и истоках его мудрых басен, ведь здесь суть в другом. Равно как и в "билибинских" работах, читателю мало дела до текста, известного по другим изданиям, но вот увлекающее нас спустя столетие оформление - невосполнимо.

Россия под снегом хороша только во времена империи, что хорошо показано в фильме Дэвида Лина "Доктор Живаго". Русский модерн - это лиса на фоне закатной зимней деревушки и церквушки (стр. 198); волк, стоящий у обледенелого плетня, где сквозь заиндевевшие кусты искусственно чахлым фоном дана изба (стр. 194). Не зря и "Трудолюбивый медведь" (стр. 170) попадает в дремучую чащу с вековыми мухоморами и приятными на ощупь еловыми лапами.

Технология современной цветной печати не позволяет приблизиться к подобным рисункам. На петербургском "Гознаке" давно уже не варят бумагу, необходимую для работы с оттисками "под акварель". Так старорежимный способ печати "в семь и более красок" оказался чем-то сродни обаянию старой Голливудской кинопленки, где любезные взору кинозрителя тона природы и костюмов лучше, чем наяву.

На момент создания крыловского цикла сын статского советника, художник Альфонс Константинович Жаба жил в Петербурге на Зверинской улице, 34. Мы мало что знаем о его творчестве в тот период, важнее, что Вольфы и Девриен почти в одни и те же годы решили запустить своего "Крылова". У "Вольфа" рисунки модерновых художников вошли в "Золотую серию", а Девриен оплатил тираж роскошного издания, который сейчас перед вашими глазами.

Прежде всего в Крылове поражает тисненая черной и золотой фольгой крышка альбома. Она выполнена на холсте со всеми модными вариациями шрифта, буквы налезают на засохшую ветку дерева с характерной паутиной, а в центр нее устремился клюв сгорбленной орлицы. И ветка, и паутина, и ломкий шрифт, символизируют мудрость басен Ивана Андреевича в понимании новейшего искусства.

Басни оформлены заставками, концовками, пышно прорисованными аккуратным пером Альфонса Константиновича. Главное в его стиле - это фигуры и движения животных, их глаза, возымевшие в книге необходимую по содержанию глупость или лукавость. Сделано это, однако, не через широко раскрытую пасть или звериную взъерошенность, а добродушно, что и составляет талант художника и достоинство всей книги.

Иллюстрация к "Басням Крылова". Фрагмент

Наиболее удачны: "Чиж и ёж", пресловутый "Волк и ягненок"; крестьянин и лисица (стр. 59). Местами Альфонс Жаба - бесспорный мастер композиции: "Туча и дождь" на стр. 6; "Щука и кот" на стр. 61; "Свинья под дубом" на стр. 154. Чистый модерн бросается в глаза там, где позволяет развернуться художнику фактура - оперение птиц и фигуры насекомых: "Стрекоза и муравей" на стр. 46; "Петух и жемчужное зерно" на стр. 64. В этом отношении явные шедевры - "Лебедь, рак и щука" (стр. 112), "Ворона и павлин", хотя и понятно, как компонуются павлиньи хвосты.

Художнику, скорее всего, не удались слоны, моськи, медведи, жабы (это понятно). Хорош только черно-белый мишка в сетях (стр. 134). Сети, телеги, кровли, как дождь и тучи, помогают Жаба раскрывать ситуацию.

Некоторые рисунки начерчены тонким пером или с выполнением силуэта. Так, на стр. 131, главное, с позволения сказать, лицо - муравей - дан заливкой, сено - штриховкой, а торчащие впереди уши и оглобля контуром. Такая вот иллюстрация в тексте. То же самое: "Лев и волки" на стр. 191. Жаба сознательно мало рисует людей, игнорирует лубок и бердслеевщину, обходит вниманием знаменитого "Волка на псарне", другое дело - рыбы, мыши!

Всего в книге 105 рисунков и "48 картин", что по объему составляет десяток дореволюционных книжек и весит два килограмма.

Редкое для того, чтобы не развалиться, издание выпущено на 180 граммовой мелованной бумаге. Поскольку за последние пять лет стало невозможно встретить эти "Басни" без жизненных изъянов, обмолвимся, что этот экземпляр прошел, видимо, сложную реставрацию. Заново сшитый на типографском станке, он сохранил художественные достоинства переплета, разве что форзац заменен на 300 граммовый - фактурой "под старину".

Некоторые потертости у "Басен" неизбежны, ведь это не Тургенев и не Библия с иллюстрациями Доре. Подобную книжищу читали и листали во много раз больше - чего мы желаем и следующему поколению владельцев!