Дюжина хороших книжек 2005 года

Необыкновенный роман. Наверное, гениальный. Текстов такого уровня уже и не пишут, потому что быть гениальным неприлично. Прилично придумывать перспективный проект, профессионально его воплощать и грамотно реализовывать, получая заслуженный доход. Схема настолько внедрилась в общественный мозг, что не оставляет для гениальности шансов. Но Шишкину удаётся обходить схемы. Возможно, потому, что он живёт в Швейцарии и зарабатывает не буквами - выпал из процесса и пространства. Хотя, скорее, потому, что он необыкновенный человек. Настолько гениальный, что схемы обходят его за пушечный выстрел.

А о чём роман - и не скажешь. Обо всём настоящем. О том, что больше слов. Есть сюжеты, их много, они переплетаются и перекликаются - каждый кричит о большем и этим похож на вещий сон. А сквозь сны проступает реальность, в которой много крови, мало бога, но есть способность снова превращаться в сон и завораживать словами.

"Вопрос: Ты мне кого-то напоминаешь. Одну девушку, которую я знал много лет назад. Но неважно, её больше нет. Один раз мы с ней поругались, даже не помню из-за чего, наговорили друг другу много больных слов, и она ушла, швырнув в меня книжкой. А потом через полчаса вернулась и тихо сказала: "Надень свитер наизнанку!" Я ничего не понял, только смотрю, что свитер на ней надет наизнанку. Я спрашиваю: "Почему?" "В детстве бабушка мне говорила, что если в лесу заблудишься, то нужно переодеть платье наизнанку, чтобы найти дорогу". Я надел свой свитер наизнанку, и действительно, вдруг всё злое и жестокое, что накопилось между нами, куда-то исчезло, и мне захотелось так обнять её, стиснуть, чтобы никогда больше из рук не выпускать".

С людьми у Петрушевской всегда происходит ужасный ужас: уж если у человека вдруг начались неприятности, то дальше будет только больше. Если муж вдруг выгонит жену из дома, то каждый встречный-поперечный поддаст жене ногой - и ни один не пожалеет. Если у принца вдруг заболеет возлюбленная, он сразу бросит эту возлюбленную - на что она ему, больная, сдалась. Если летчик вдруг обнаружит волшебный остров, генерал обязательно решит кинуть в этот остров бомбой. А уж если вдруг выяснится, что какой-нибудь мальчик слишком добрый и милый, злые силы начнут за ним такую охоту, что разобьют весь божий свет на тысячи мелких колючих осколков.

Но закончится всё хорошо. Потому что иначе нельзя. Потому что иначе все давно бы умерли. А мы ведь живы - а иногда, самым поразительным образом, даже и счастливы.

"То есть когда мама вернулась с работы, она застала картину, от которой любое сердце должно было разорваться…


Несло горелой дрянью, как на тлеющей помойке.


Бабушка лежала на диване, не в силах сказать ни словечка, сынок, весь черный, стоял на кухне и прилаживал на шее кота петлю, а кот сидел над сковородкой и доедал последнюю сырую котлету. Кастрюля лежала боком на плите, из неё веером высыпалась крупно нарезанная грязная морковка. На полу была лужа и какая-то каша из земли, мокрых топтаных макарон и той же морковки, валялось много сырой картошки вперемешку с осколками побитой посуды - видимо, Кузя долго перед этим ловил кота, пока не поймал и не посадил над сковородкой есть семейный обед.


Мама взвыла, как пожарная сирена".

Они просыпаются в одинаковых комнатах перед одинаковыми мониторами. Место чужое. Люди незнакомые. За дверями комнат начинается лабиринт, а из него надо выбраться. Всё, что им предлагается, - разговаривать друг с другом через сеть и совместными усилиями искать выход. Если он, выход, есть. Потому что доказательств его существования нету.

Книжка только вышла, а уже успела стать притчей во языцех - кого-то восхитила, кого-то возмутила, кого-то обескуражила. Пелевин мастерски растревожил рой больных тем и скрылся в кустах: читателю предлагается ориентироваться по собственным обстоятельствам и делать выводы по собственному разумению. Сплошные "ё" - но никаких расставленных точек. Идеальный простор для проекций. Захватывающая игра для всех, кому не спится.

"Nutscracker


Представь себе, что ты смотришь боевик и сам решаешь, кто кого застрелит. Если ты выберешь, чтобы главного героя убили в первой перестрелке, куда денется весь сюжет? Будь у тебя действительно свободный выбор, это могло бы привести к самым печальным результатам. А искусство должно радовать, а не печалить".

Герою романа пятнадцать лет, и он бежит из дома, чтобы разобраться в себе и понять свою судьбу. А где-то в городе слабоумный старичок ищет потерянных кошек. А где-то по лесу полвека бродят беглые солдатики. Женский голос поёт о большем. Сыплются дожди из пиявок. Дети на горе лежат без сознания. И камень между мирами снова открыт.

Из всех романов Харуки Мураками этот самый внятный: проблема чётко формулируется и так же чётко решается - ни случайных эпизодов, ни боковых линий, повествование стартует с разных концов, чтобы слиться в громогласное целое, и целое впечатляет стройностью так, как впечатляет сыгранность симфонического оркестра. Пьеса исполняется классическая: Эдипов комплекс, глубины бессознательного. В роли аранжировки выступает контекст японской мифологической реальности. Музыка не действия, но идей, да едва ли вы ждали от Мураками иного.

"Отняв ладони от лица, девушка поднесла правую руку к губам, словно говоря: "Не надо. Молчи". Это ли она хотела сказать? Если бы я мог прямо здесь заглянуть ей в глаза… Прочесть в них, что она сейчас думает, чувствует, понять, что хочет сказать мне своими движениями, на что намекает… Однако всё это скрывал тяжёлый, плотный мрак, висевший в комнате среди ночи: ещё не было трёх. У меня вдруг перехватило дыхание, я зажмурился. Мне показалось, будто я проглотил дождевую тучу. Когда через несколько секунд я открыл глаза, девушка исчезла - стул, на котором она сидела, был пуст. По крышке стола бесшумно скользили тени от туч".

Маленький человек живёт себе, не плачет. Смотрит вокруг, видит мир, описывает мир известными ему словами. Получается смешно. Маленький человек имеет успех, и ему аплодируют другие люди, и быт его становится веселее, и недружелюбный раньше мир, кряхтя, открывает перед ним свои скрипучие двери - пусть червь он и прах под ногами, винтик кривой и гвоздик ржавый, и тьфу на него и растереть уже нечего, а раз стало положено, то проходите уже, гражданин товарищ.

Дмитрий Горчев поймал формат, в котором можно говорить о чём угодно, - даже о самом грустном и мерзком. И Горчев говорит. Разочарование, равнодушие, усталость, беспомощность, жестокость, ничтожество, скука, глупость - Горчев делает сюжет из самых тоскливых тем, и сюжет получается увлекательный. Сюжет цепляет за живое, потому что грустное и мерзкое - это страшно важно, премного его вокруг. И посмеяться над ним хоть иногда, низвести его до мусора под ногами - огромное удовольствие.

"Планы


1. Делать утреннюю гимнастику под команды из радиоточки.
   
2. Постирать целлофановые пакеты и развесить на верёвке для просушки.
   
3. Научиться здороваться со старухами на лавочке.
   
4. Научиться спрашивать про здоровье так, чтобы люди не пугались.
   
5. Приходить на службу в галстуке.
   
6. Завести тетрадь приход-расход.
   
7. Купить белые носки.
   

Пока достаточно".

Обаятельно, умно и легко - обо всём. Катя Метелица пишет толковый словарик, объясняя каждое значимое для себя слово историями из собственной жизни. Истории смешные, Катя милая. Не книжка, подарок. Ещё и с картинками! Даже придраться не к чему.

Чудесно было бы, если бы каждый человек написал такую книжку, внятно объяснив все значимые для него слова. Если у каждого свой язык, то у каждого должен быть и свой словарик. Ведь это способствовало бы взаимному пониманию. Желающие общаться могли бы освоить словарики друг друга заранее и не удивлялись бы тому, что "разврат" - это не какая-то там порнография, а "противоестественное излишество". Между тем как "излишество, отмеченное печатью хорошего вкуса, можно считать роскошью". А "поскольку на вкус, на цвет товарищей нет, граница между развратом и роскошью условна, подвижна и субъективна". Вот так! И никаких гвоздей.

"КАМИН


Известная банальность: долгими зимними вечерами, сидя у пылающего камина, хорошо рассказывать истории… На самом деле, сколько я ни сидела в своей жизни у камина, разговоры там всегда шли самые дурацкие. По большей части - о дровах".

Неторопливый монолог об ощущении родины. В общем-то, песня - и песня в лучших патриотических традициях. С чего начинается родина? С картинки в твоём букваре. Гришковец описывает картинки букваря словами. Исследует детские воспоминания, вооружившись скальпелем, лупой и пронзительной интонацией потери. Шапка-ушанка, случайно свалившись с головы мальчишки, заворожено наблюдающего с моста весенний ледоход, уплывает на льдине в неведомую даль, а автор смотрит шапке вслед и чуть не плачет. И читатель чуть не плачет. И терапевтический эффект такой быстрый и живенький, что ловишь себя на мысли: а не нарочно ли это подстроено, братцы? Не дурят ли нас, не жмут ли из нас слезу? И если да, то зачем? Нешто другого патриотизма у нас для нас не бывает…

"Я хорошо помню мою реку, и я хочу её видеть, я рвусь к ней, хотя знаю, что, если приеду и буду стоять смотреть на неё, мне будет или холодно, или сыро, или меня что-нибудь отвлечёт, озаботит и не даст сосредоточиться, или будут кусать комары. Я знаю, что опять ничего особенного не почувствую. А она там течёт, прямо сейчас.


Течёт там, где я испытывал одно новое ощущение за другим и мог чувствовать всё сильно. Так сильно, что теперь все свои сегодняшние ощущения я могу только сравнивать с теми, которые были там. Там, в моём городе. Там, где я забегал с жаркого летнего двора в любой подъезд, радостно чувствовал прохладу и мог без разбора позвонить, если дотягивался до звонка, или постучать в любую дверь. Постучать, чтобы попросить мало знакомых или совсем незнакомых мне людей дать мне попить воды. Я жадно пил и бежал обратно…"

Молодые люди карабкаются, карабкаются наверх, отчаянно распихивая соперников, а, добравшись до вершины, чувствуют лишь пустоту в душе и дрожь в коленках. И желание убраться отсюда восвояси. Только где оно - восвояси, вот вопрос. Отвечая на него, молодые люди падают на самое дно - бомжуют, болеют, скитаются, кормятся объедками, спят в канавах. Но в какой-то момент встречают друг друга и находят себя в чужом взгляде. Обыкновенное чудо свершается по мановению волшебного слога добродушного философа Дугласа Коупленда - большого любителя поговорить о главном со случайными прохожими на простом, быстром, пересыпанном остротами и притчами языке.

Как всё у Коупленда, роман не оставляет читателя равнодушным. Вползает червяком под кожу и беспокоит, беспокоит до тех пор, пока человеку не захочется изменить в своей жизни хоть что-нибудь - и к лучшему.

"Он попросил, чтобы звёзды сказали ему хоть слово, но звёзды молчали. Потом вспомнил, как лежал в больнице несколько месяцев назад, - неужели это было так недавно, в декабре? - ночь своего кризиса и видение. Перед тем как окончательно потерять сознание, он припомнил Сьюзен Колгейт и внезапно понял, что её лицо на самом деле было лицом актрисы из какого-то шоу, шедшего по стоящему рядом с его койкой телевизору, и ничего не значило. Время, проведённое им на дороге, тоже было притворством. Её лицо было всего лишь лицом обычной телеактрисы! И вот он оказался здесь, вновь на краю смерти, но только теперь ему было совершенно всё равно".

Схватить свет за шкирку и утащить в тёмную комнату с красным фонарём. Запечатлеть то, что запечатлеть почти невозможно. Нюансы, оттенки, едва заметные движения души. Подводные течения, попутные ветры, безвоздушные пространства. Всё станет видимым, если сильно постараться и отладить ракурсы. Слова, летящие впроброс, вполоборота, вскользь, на границе поля зрения, пропечатаются на листах бумаги, и это будут слова о самом важном: о детстве, любви, страхах, надеждах, отчаянии. О слёзах, одиночестве, тишине. О том, как всё меняется, оставаясь неизменным, и бесконечно течёт в никуда. О том, что мечты не сбываются, а земля побеждает небо даже тогда, когда небо становится ближе с каждым днём, - потому что в этом небе пусто.

"Что я скажу тебе, если просто? Просто: я думаю, что вот же, сколько лет. И кто бы мог подумать. И кто бы знал. И в частности, что мир устроен так: в нем есть объекты, много разных - люди, обезьянки, мороженое, кошки, третьи ноги, десятилетние мальчики с патронташами, призрак Ширли Темпл, твоя заколка, потеющий объектив, маки, лотосы, тополя, и из всего этого лучшее - ты. Не лучшая из моих знакомых, из женщин вообще, из всех людей, кошек, лотосов, обезьянок, но из всех объектов божьего мира, и ты извини, что я пишу тебе это, но я приучил себя с некоторого момента, что эти вещи надо говорить, обязательно, сразу, не откладывая ни на день. Потому что. Потому что времени мало, и когда бог создавал его, он создал его недостаточно".

Мужчина встречает женщину, влюбляется в неё так сильно, как может. И женщина влюбляется в него так сильно, как может. Но история развивается совсем не по канонам: на месте, где должно было быть счастье, вырастает гора недомолвок и лжи. Потому что женщина оказывается не простой, а с тайной. Причём тайна из разряда страшных - из тех, замалчивать которые грешно.

Но мужчина молчит, а скелет в шкафу гремит костями всё громче и громче. Если на стене висит ружьё, оно рано или поздно выстрелит. Если в шкафу сидит скелет, он рано или поздно выпрыгнет и передушит домочадцев. Кэрролл написал многозначительную сказку с несчастливым концом - ничего нового, они у него все такие: банальный сюжет - странно-страшный поворот - и мистика, мистика в количествах, необходимых для густого тумана. Пусть сплав времён, и темнота, и голоса, и дырка в небе - декор на месте, можно ехать.

"Я их не знал, но оба мне уже очень нравились. Лили умна и слишком много говорит. Я представил себе, как просыпаюсь рядом с ней, а борзая оккупировала половину кровати. Потом войдёт сонный Линкольн и присядет на уголок постели, греясь на солнце, падающем на голубые одеяла. Какая она по утрам? Что они обо мне думают? Увижу ли я их ещё, или какая-нибудь случайность всё испортит, и я упущу свой шанс? Я был романтиком и верил, что двоим иногда достаточно мгновения, чтобы узнать друг друга и почувствовать друг к другу симпатию. Разве это невозможно? Мне и раньше везло, и потому я верил, что наша встреча не станет единственной".

Девочка-подросток живёт с отцом, её мать погибла при трагических обстоятельствах, когда девочка была совсем маленькой. Отец холоден и зол; девочка ненавидит отца и однажды решается удрать из дома. По счастливой случайности она попадает в прекрасную семью, где становится общей любимицей. Интересно, что прекрасная семья - негритянская, и девочка в ней единственная белая. Тема расовых конфликтов в романе всесторонне рассматривается: авторский взгляд гуманистичен настолько, что слаще уже и не представить.

Трудно поверить, что роман был написан в наши дни. Но он не только написан в наши дни, а ещё и вышел в США в бестселлеры. Всенародная тоска по доброму, светлому, справедливому, похоже, захлёстывает. А на волне этой тоски такая книга - настоящий подарок.

"Над деревьями пророкотал гром. Я подумала о чаепитиях моей мамы, о крошечных бутербродиках для кукольных ртов, и это повергло меня в печаль. Может быть, оттого, что мне так хотелось самой всё это увидеть. А может, оттого, что все бутерброды наверняка были с ореховой пастой, любимым лакомством мамы, а я была к нему совершенно равнодушна. Ещё я подумала о стихотворении, которое Августа заставила её выучить, - помнила ли его мама и после замужества? Лежала ли она в постели, слушая храп Т.Рэя, повторяя стихотворение про себя и мечтая убежать куда-нибудь с Робертом Фростом?"

Смешные и грустные истории про бедных добрых людей, живущих в предчувствии чудес и способных творить чудеса собственными невеликими силами. Казалось бы, ничего особенного в этих историях и нет - сюжеты незамысловатые, слова простые, а героев даже не назовёшь героями. Они такие маленькие, эти герои, а жизнь так непредсказуема. Ох-хо-хо. Но есть какая-то тайна в трепете, с которым зингеровские бедняки вслушиваются и вглядываются в мир, в мудрости, с которой они подлаживаются под житейские вихри, в хитрости, с которой они обманывают злую судьбу. Зингеровские сказки поют о гармонии, чистой и беспредельной, и от них хочется плакать. Хотя плохих концов у этих сказок нет - разве у гармонии бывают концы, тем более плохие?

Исаак Башевис Зингер - лауреат Нобелевской премии по литературе. Заслуженная награда большому мастеру - одному из тех немногих писателей, кто даёт читателю не только ощущение чего-то большего, но и надежду, и нежность, и любовь.

"Когда мальчик открыл глаза, то не мог понять, ночь сейчас или день. Снег забил окошко. Аарон попробовал было расчистить его заново, раскопал снег на длину своей руки, но так и не пробился наружу. А снег всё шёл и шёл. Ветер выл на разные голоса. Иногда в вое ветра мальчику чудился дьявольский смех. Злата тоже проснулась. Аарон погладил её, и она ответила ему благодарным "ме-е". Да, козий язык состоял из одного-единственного слова, но сколько оно могло выразить! Коза будто хотела сказать мальчику: что Бог даёт, надо принимать с любовью - жару и холод, голод и насыщение, свет и тьму".