Призрачно все

Режиссер Хирокадзу Коре-Эда
В ролях: Юя Ягира, Аю Китаура, Хиэи Кимура, Момоко Симидзу
Япония, 2004

Этот фильм, рождественский по запалу младенческой веры, а не коммерческому санта-крою, поставил Хирокадзу Коре-Эда, режиссер умеющий редкое. Все, что он делает, крайне просто. Но требует всегда очень разных и непростых вещей от зрителя. Терпения и мужества, по крайней мере, в "Никто не узнает". Если кто не может мобилизовать в себе такое на ближайшую 141 минуту, пусть повременит, соберется с силами. Эти дети из чемоданов, от разных отцов, оставленные матерью накануне Рождества, которые физически есть на свете, а юридически - нет, и деваться некуда, никуда и не денутся, просто будут тихонько меняться, их даже можно перемотать - хоть с востока на запад, пока один мальчик будет умирать от истощения, а девочку будут убивать, чтобы не приставала. В фильм они попали из дела о "четверых брошенных детях Ниси Сугамо", про которых режиссер, как и еще сотни тысяч японцев, узнали из криминальной хроники восемнадцать лет назад. Впервые в истории кино награда Каннского феста за лучшую мужскую роль была отдана ребенку - Юя Ягира в роли Акиры.

Иногда вот кажется, что иных субстанций в мире поубавилось. Но в бытийной химии без того элемента не можно, как и без сего, и без этого. Стыд, к примеру, или смятение приходится добывать самыми нелепыми способами. Некоторые ходят в кино. Странно, что Коре-Эда столько знает про химию - в его-то кино уж точно не синтезировано ни одной искусственной ткани (как у иных не пострадало ни одной старушки), но те, что есть - ткутся всегда и не нами. Его кино - это и есть периодическая таблица элементов, потому там потенциально или воплощенными отыскиваются дыхание, вода, любовь, стыд, зло, Бог, дым, все известные времена года и скрытые - тоже, изюм, кавычки, игра на укулеле, единорог и все остальное, даже если его нет в кадре.

Режиссер Йэн Софтли
В ролях: Кейт Хадсон, Джина Роулендс, Джон Херт, Питер Сарсгаард
США, 2005

Не искушенная ни в готике, ни в мракобесиях, ни вообще в чудесном медсестра попадает в дом, стоящий аккурат на вышесказанных китах посреди южной плантации, со всеми вытекающими отсюда линчеваниями, магическими обрядами вуду-худу, чернокнижиями и негритянскими бормотаниями. Среди заспиртованных зародышей, зеркал с посторонними отражениями и скрипящих половиц девица проявляет много душевной тупости, которая самой ей кажется здравым смыслом, позитивным настроем и гуманностью. Хозяйке дома, этакой типичной леди юга и старой ведьме, даже не приходится водить героиню за нос. Та настолько хорошо умеет верить в себя, что обязательно справится и поверит во что-нибудь еще. В силу заклинаний, в красный порошок, в необъяснимое зло и целевые небылицы. Самоуверенные люди, не способные усомниться в собственной реальности, зато подвергающие сомнению существование Бога, как правило, основные клиенты жанра "хоррор". Так что фильм Софтли можно назвать еще и триллером веры - не в то, не там, не тогда.

Бороздки ключа на обложке диска напоминают пару крылышек и соответственно - о "Крыльях голубки", стилистически щепетильной экранизации Генри Джеймса, что предпринял британец Софтли в отдаленном уже 1997-м. После чего выказал себя вертопрахом. Вместо того, чтобы лелеять найденные колориты и укреплять зрителей в вере, что пленка - из мотыльковой слюды, экран - из муслина, а сам он - хранитель атмосферных явлений, Софтли переключился на изыскания на тему "люди не в себе". Персонаж Кевина Спейси полагал, что он Прот с планеты Ка-Пэкс и достоверно смаковал земное притяжение. В "Ключе" Кейт Хадсон выйдет из себя и назад не вернется. Хэппи-эндом это не назовешь, зато финал получился удивительный, вполне в духе сюрпризов Шьямалана. Но и помимо эффектного заключения, воскресившего в памяти вашего обозревателя девочек-близнецов, вечно пребывающих в отеле "Оверлук" имени С. Кинга и С. Кубрика, постановщику было где развернуться и устроить настоящий Геттисберг по части атмосферы - все-таки старый американский юг, вентиляторы, незабвенное "Сердце ангела". Но нет, дверь скрипит, ан не открывается.

Режиссер Терри Гиллиам
В ролях Мэтт Дэймон, Хит Леджер, Моника Белуччи
США-Чехия, 2005

Филологи-романтики из Гейдельберга, как и английские поэты, не любили французский классицизм и верили в волшебные бобы скорее, чем в универсальный разум, хотя и составляли словарь, и трамбовали сказки по ранжиру. Из их воззрений Терри Гиллиам устраивает прямо-таки шутовской фастнахтшпиль, балаган, в котором под бубенцы умирает и возрождается само средневековье с его загребущими чащами, ведьмами, дыбами и дураками. Гриммы - грамматисты, лексикографы и основоположники немецкой лингвистики - не считали его темным. Таковым средневековье сделал свет рационализма, пролившийся из академий из-за Рейна. Лучшей метафорой этой гигиенической процедуры у Гиллиама служит эпизод, где отирая грязь с лица, ребенок стирает самое рожицу.

Из Якоба и Вильгельма выходят первостатейные оболтусы и шельмы, необходимые Гиллиаму единственно в таком виде, поскольку в логике средневековья только дурак побеждает государей, драконов и себя самого. Гриммы, для удобства откликающиеся на Уилла и Джейка, справляются блистательно. Терпит крах наполеоновская кампания, наступающая на немецкие земли, и в лице ее спесивых командующих - сам дух французского просвещения, пошедший на сумрачный германский лес. Просвещение, отрицая нерациональные источники знания, приравняло их к невежеству и предрассудкам темных времен. И вот предрассудки-то, отменно вооруженные Терри Гиллиамом пестрым арсеналом излюбленного им со времен "Святого Грааля" жизнерадостного идиотизма, и задают трепку самодовольной диктатуре Порядка, упрощающей однообразной Норме, по ходу седлая голым задом острые и горячие предметы - для пущей потехи. Совсем другой, как видите, ласковый подход к мракобесию. Сомнительный поход против химер бессознательного, борьба ай-кью со сказкой-ложью, закончится капитуляцией позитивизма. Ну, разве справиться с рощей грабастающих путников дубов или с утверждением, что язык передает нечто существенное только тогда, когда он поэтичен и иррационален? Приходится понимать, что истина может носить исключительно частный характер, а обобщение - несколько грубовато, будучи обращено на неупорядоченность и "асимметрию внутренней жизни людей". Гиллиам не усомнился подтвердить эту выкладку сэра Берлина, в том числе и теми устами, которыми он не говорит по-английски.

Режиссер Джим Джармуш
В ролях: Джон Лури, Эстер Балинг, Ричард Эдсон
США, 1984

Победитель в номинации "Золотая камера" Каннского кинофестиваля 1984 года. Собственно камеру держал Том ДиЧилло - будто свечку. До Джармуша ведь в кино плохо представляли путь-дорогу - ну, ветровое стекло, и еще какие-то строения по обочинам, может, бензоколонка, там разметка - очень смутные, в общем, догадки или просто набор вторичных дорожных признаков. А тут случился Джармуш и выдал некий смысл: перемещение - вне абсцисс и ординат. Странствовать - значит скитаться и заплутать, персонажи никуда не смогут попасть, потому что пространства бескрайни, а цели никчемны. И если ты где-то есть, то это равнозначно тому, что где-то тебя уже точно нет. И эта точность - тоже не более чем допущение. Рай - он ни справа, ни слева, не во Флориде, так, Бог даст, в Айове - во всяком случае, Линч тоже про это крепко подумал спустя десяток лет, да и посадил одного ветхого старикана на газонокосилку и запустил на лист мёбиуса этакой гусеницей. И есть право свернуть по дороге.

Режиссер Тим Бертон
В ролях: Фредди Хаймор, Джонни Депп, Хелена Бонэм Картер, Ной Тейлор
США, 2005

Тим Бертон, волшебник-недоучка, самоотверженно экранизировав Роальда Даля, впустил в свое кино немного другого воздуха, но так и не вышел за пределы учрежденной им в начале восьмидесятых не то галереи, не то больнички для очарованных уродцев – франкенвинни, битлджюсов, джек-скелетонов, эдвард-руки-ножниц, человека-Летучей-Мыши. Вот у Вилли Вонка – тридцать три зуба, все-таки сын дантиста (сыгранного Кристофером Дракулой Ли). Мистер Вонка - шоколадный магнат, гений нуги и начальник карамели, но в большей степени он - белый кролик в черном гуталинном цилиндре и перчатках, стремительно бегущий, но на самом деле, не знающий, куда податься. Пока не придет какой-нибудь, привлеченный его таинственным видом, ребенок и не поработает компасом. Это и будет Чарли из покосившегося домика последнего на свете бедняка. Потому что плохишам обоих полов, получившим остальные четыре пригласительных билета на сладкое производство, место в пищевых отходах, и на них особо не поориентируешься. Зато Чарли вовремя напомнит всегда готовому в обморок Вонке про вкус первой шоколадки, и что неестественно и нездорово быть человеку одному, будь он кролик, зубной врач или пляшущий ванильный батончик.

Несмотря на злобность, выделяемую всеми железами текстов Роальда Даля, ядовитость фильма скорее бутафорская, и само кино тянется сладкой тянучкой с лимонным привкусом, лопаясь цветными пузырями в особо деликатные моменты. Когда, например, следует почувствовать жалость к Вилли Вонке, посвятившему всю свою жизнь противодействию отцу и его блестящим инструментам и незаметно занырнувшему в свое шоколадное одиночество. Только на первый взгляд – это безжалостный истребитель детей, потому что на второй – дети оказываются вполне зрелыми подонками, куда более испорченными, чем их родители. В том, что дети бывают патологически взрослыми и еще хуже Роальд Даль видел повод устроить им ярмарку имени доктора Каллигари. Но Тима Бертона скорее занимает устройство механизмов сопутствующих аттракционов, чем производимый ими эффект. Кстати, конструкция брэкетов на 33 зубах малютки Вилли – куда более шедевр, чем весь волшебный хай-тек и съедобная этника фабричных интерьеров.

Режиссер Сергей Ливнев
В ролях: Алексей Серебряков, Евдокия Германова, Алла Клюка, Авангард Леонтьев, Владимир Стеклов
Россия, 1994

"Сверху молот, снизу серп - это наш советский герб, хочешь жни, а хочешь куй - все равно получишь..." Соединяясь с известной эпохой, режиссер компрометирует некрофилию как эстетический факт уже наших дней и выдает бесстрашный эквилибр на грани пола, превращая Евдокию Кузнецову в Евдокима, каковая мутация, конечно, не подвиг для советского человека.