Людмила Улицкая: "Для меня самым интересным всегда был человек"

Фото: Яна Соколова, Ozon.ru

- Я считаю себя молодым автором. В конце восьмидесятых годов начали печатать мои первые рассказы, а моя первая книжка вышла в 93-ем или 94-ом, на французском языке, в городе Париже, в издательстве "Галлимар". Так случилось. По-русски она тоже вышла, через несколько месяцев. Это был случайный поворот, незапланированный. Конечно, это история Золушки, так не бывает. Книжка попала туда случайно - что называется, с улицы. Кто-то кому-то дал, кто-то кому-то показал, в результате я совершенно неожиданно получила контракт из издательства "Галлимар", что было приблизительно как с Луны. Я помню, что я пошла с этим контрактом к своей соседке, подружке старушке, тогда ещё живой Ирине Ильиничне Эренбург. Я к ней пришла и спросила: "Ирина, это моя фамилия написана?" Она говорит: "Твоя, твоя".


Так что всего двенадцать лет от первой книжки - и я считаю, что я молодой автор. Хотя я уже давно на пенсии.


Поскольку моя литературная профессия началась очень поздно, был прожит большой кусок жизни, я окончила биофак, была генетиком, - поэтому очень долгое время я жила с ощущением, что сейчас вот немножко попишу, а там займусь каким-нибудь делом. Но это засасывает, это утягивает. На самом деле, мне это очень нравится, хотя это занятие тяжёлое.

- Ваше детство было трудным или счастливым?

- Вы знаете, нормальным. Нормальным в том смысле, что у меня были, например, папа и мама - я 43-го года рождения, и у половины детей не было отцов. Мы не были богатыми, но мы не были и бедными. Родители - техническая интеллигенция, мама биохимик, папа инженер. Кругом была такая беднота, что мы даже как бы… совсем не плохо жили.


У меня была замечательная семья, мне есть о ком вспомнить - у меня был замечательный прадед, чудесная бабушка, они мне чрезвычайно много дали. Я ненавидела школу, как это случалось со многими людьми моего поколения. Я не человек перестройки в том смысле, что мне нечего было перестраивать - оба моих деда посидели в сталинских лагерях, отношения с властью были выяснены с самого начала. Я точно знала, что я хочу заниматься наукой - медициной, биологией, потому что я принадлежала к тому поколению, которому было уже ясно, что это наименее идеологически задавленная деятельность. Казалось, что в науке человек свободен. Потом уже выяснилось, до какой степени это ошибочная была точка зрения, но я так была счастлива, что занимаюсь генетикой, мне жутко повезло... ну, это уже не детство.


А детство… нормальное было. Со всеми огорчениями, которые полагается прожить, со всеми радостями, с пионерским лагерем, чувством острого одиночества в какие-то годы, большим счастьем первых подруг и друзей. Совершенно ничего такого не происходило, что делает моё детство каким-то особенным. А когда я поступила в университет, там было замечательно и очень интересно, там были совершенно потрясающие учителя, учёные мирового класса. Собственно, роман "Казус Кукоцкого" именно этому куску жизни моей посвящён.

- Как случилось, что вы, генетик по профессии, стали писать?

- Я должна сказать, что у меня нет ощущения резкого переворота. Этот переход от генетики к писательскому занятию на самом деле, сущностно, вовсе не революционный. Потому что для меня самым интересным всегда был человек. Это был просто поворот… материала, скажем так.

- Вам не кажется, что люди сейчас вообще ничего не читают и не интересуются ничем, кроме денег?

- Нет, я совершенно не могу с вами согласиться. Наверное, ещё не было такого быстротекущего времени, как наше. Поменялась структура всего. Мы читали безумно много потому, что кроме этого у нас ничего не было. Никаких других радостей жизни. Мы не имели возможности путешествовать, не было возможности смотреть хорошее кино. У нас было множество ограничений. Поэтому мы люди чтения.


Сегодня существует множество других каналов информации. Я не думаю, что это принципиально - то, что сейчас люди не только читают, а получают информацию через уши, через глаза… как-то иначе. Мы присутствуем при полном переломе. Я начинала писать "Казус Кукоцкого" карандашом. Потом перешла на пишущую машинку. А закончила на компьютере. И это одна жизнь, один роман.

- Как вы относитесь к популярности "Гарри Поттера"?

- Его действительно читают. Много лет назад я была в Нью-Йорке, ко мне утром пришла подруга. Пришла и говорит: "Я шла через парк, а там мальчик сидит на лавочке, и у него открыт на середине новый "Гарри Поттер". А его только той ночью начали продавать в магазинах. И Наташа, моя подруга, сказала этому мальчику: "Ты жулик! Не может быть, чтобы ты уже прочитал половину книжки". А он ответил: " А я ночью начал".


Это же потрясающе. Какая в книге должна быть энергия, если мальчик проснулся - родители привезли ему книжку в два, в три ночи - и кинулся читать, и не может прерваться.


Я прочла только первого "Гарри Поттера" - мне показалось, мне всё ясно и дальше необязательно читать. Но это работает. Я не знаю почему, но это работает.

- Вы перечитываете книги? И если да, то какие?

- Я в основном перечитываю книги, именно этим и занимаюсь. Я редко не перечитываю, а читаю новое, редко читаю современную литературу. У меня, как и у каждого человека, есть авторы, к которым я всё время возвращаюсь. Сегодня с утра я читала Платона. До этого Лескова. Этим летом я перечитывала статьи и дневники Толстого, очень его люблю. Нашла, кстати, у Толстого рассказ, который совсем не помнила, - "Алёша Горшок", замечательный рассказ.

- Как вы относитесь к религии?

- Давайте конкретизируем вопрос, иначе на него сложно ответить. Как можно относиться к религии? К религии я иногда отношусь ужасно отрицательно. Мы все имеем примеры того, что религия - это чума, кошмар и проклятие. От массовой религии не ждёшь большого блага - это как любая массовая пища, любой фастфуд.


Что же касается отношений человека с богом, интимной, личной веры - это же совсем другая история.

Фото: Яна Соколова, Ozon.ru

- Можно ли, на ваш взгляд, провести грань между мужской и женской прозой?

- Можно, наверное. Но я не думаю, что это задача для литературоведов. Скорее, это интересно социологам, психологам - тем, кто изучает человеческое сознание. Конечно, мужское и женское сознания отличаются - естественно, что и творческий продукт должен отличаться. Но всё-таки градация "хорошее-плохое" намного превосходит градацию "мужское-женское". Есть хорошее, талантливое, яркое - и это важнее, чем то, мужчина автор или женщина.

- Есть ли какая-то связь между вашим романов "Казус Кукоцкого" и романом Пастернака "Доктор Живаго"?

- Я очень люблю роман "доктор Живаго" и очень люблю Пастернака. Это чрезвычайно важно, как писатели открываются перед нами. Я открыла для себя Пастернака сама, случайно. В году примерно 55-ом. На задней полке у подруги в библиотеке, упрятанная, лежала "Сестра моя жизнь", 34-го года издания. Попавшая мне в руки книжка неизвестного мне автора открыла для меня мир поэзии. С этого момента я поняла, что такое поэзия. Хотя "Сестра моя жизнь" - это сложная книга.


Второй такой случай со мной произошёл, когда я уже училась в университете. Я пришла в гости в общежитие к знакомому студенту и взяла у него с полки книжку "Приглашение на казнь". У меня поменялось представление о современной литературе в этот момент. Фамилия Набокова не была мне известна. Это был 63-64-ый год.


Это ошеломление. Гений открывает мир. Когда ты читаешь гениального писателя, ты понимаешь, что границы мира изменяются. Что для меня открыл Пастернак, то это тонкость связей в жизни, когда всё как одно кружево. Он изумительно, гениально владел этим виденьем. Мне бы, да, тоже хотелось этим владеть, увязывать все узелки и ниточки, всё то, что жизнь предлагает, и видеть в этом узор, красоту устройства связей между людьми, отношений, судеб…


Мне приятно, если у вас возникло ощущение близости "Казуса Кукоцкого" "Доктору Живаго", но я, конечно, ни в коей мере не рассматривала роман Пастернака как модель для подражания.

- Вы довольны сериалом, который Юрий Грымов снял по "Казусу Кукоцкого"?

- Вы знаете, в общем, да. В первый раз я посмотрела его, когда он был ещё не совсем готов, там был грубый монтаж, плохой звук - и тогда он мне безумно понравился, просто очень. К окончательному варианту у меня есть какие-то… не претензии, нет, понятно, что ты отдаёшь текст, а режиссёр с ним работает, я не считаю нужным вмешиваться… но многие вещи сделаны иначе, чем сделала бы я, фильм оказался гораздо более социальным, чем мне бы того хотелось. Остриё моих интересов было немножко в другом направлении - Юра развернул всё так, как интересно ему.


Не во вредную сторону, нет - Юра человек честный, не гнилой, мужественный и художественно одарённый, вне всякого сомнения… Замечательные актёры, несколько есть совершенно блестящих актёрских работ… Что-то мне нравится меньше, что-то больше, но в целом этой работой я довольна.