От восхода до заката с Фредериком Бегбедером

Фредерик Бегбедер для книжного фестиваля - локомотив-иномарка, с красной звездой на котле, пронзительный гудок паровоза, спешащего в счастье, сам великий кочегар и уголь, бросаемый в топку. Имя, одним словом. За этим именем - живой человек.

Бегбедер купил за "99 франков" не одну душу. Он, конечно, "евангелист" современности. Собою воплощает, а в тексте книг трактует две главные заповеди нашего времени: "Just Do It"… "Always". Безусловно, на французский манер - декадентстно. Бегбедер в жизни тождественен Бекбедеру в литературе. Он не философ, он жертва, сомневающаяся в том, было ли ей приятно, или больно. Развлеченец-дебошир, гусар антиглобализма, маньяк, в конце концов, просто "Романтический эгоист" по названию последнего романа, короче, не Лев Толстой - Бегбедер с мазохистским старанием документирует в романах свой роскошный жизненный опыт. Встретиться с ним все равно, что засветиться на светской вечеринке: если очень плохо себя вести, можно попасть в объектив - под перо. Однако интереснее всего - наблюдать. Герой, сколько бы он ни был автобиографичным, остается всего лишь сочетанием букв на бумаге, подвластных грамматике, поэтике, критике и пр. Живой Бегбедер, да еще в 11 утра, когда потревоженный ум может выкинуть эпатажное коленце, удовлетворяет больше: буквально, надувает резиновые смыслы своих произведений зримым действом.

В афише заявлено: "Хмурое утро с Фредериком Бегбедером". Все без обмана: и живой классик и погода. На улице спазмы сильного ветра, игольчатый дождь, и в целом - холодно. Несмотря на пасмурность, в брезентовую палатку с вывеской, глумливо уверяющей, что внутри "Гурзуф", набилась толпа. Журналистов не много, большинство - почитатели. Ждали часа два. Утро - совсем не то время, когда можно предположить, что Бегбедер будет в кондициях, пунктуален и многословен.

Он завалился на свой стул и, сказав, что с утра не ест и кофе не употребляет, попросил водки. Принесли водки и названные плюшками, изделия из слоенного теста - русские круасаны. Все встало на свои места - будет фарс и маскарад, шутовство и супергеройство, наполненные саркастической начинкой.

Сначала - программные заявления на тему: "я человек, больной нарциссизмом и паранойей", у которого обострился "кризис сорокалетнего возраста", но ему легче обозвать все "глобализацией" и, предаваясь самым дурацким капиталистическим пристрастиям, продолжать бороться "за коммунизм".

Затем - классическое признание в любви "Мастеру и Маргарите", роману, который он недавно прочел. Все философское "сало" романа не стоит для него одной сцены: когда Воланд дает представление в варьете. Бегбедеровская трактовка: "множество московских девушек, наверное, до сих пор и не подозревают, что их раздели". Булгаковская ухмылка Бегбедеру к лицу. А лавры Мефистофеля явно не дают ему покоя. Все же на Воланда от литературы он не тянет. Скорее, он Коровьев, творящий по велению Господина разные фокусы.

Контрольными выстрелами прозвучали вопросы о том, почему любовь живет только три года (роман "Любовь живет три года"); и сетования на то, что свободная рыночная экономика губит людей пуще кокаина. Настал час фурора. "Кто здесь хулиган?... Я хулиган! Ладно, может быть, мы умрем сегодня вместе, ничего страшного. Я буду счастлив умереть вместе с Вами…" Овации и массовое ликование. "Однако этого не произойдет, и я покажу Вам, почему. Смотрите". И Фредерик стягивает со своего худого, похожего на хворостинку торса черный джемпер. Под ним - кто бы сомневался - майка, на которой в красном треугольнике освещенный зигзагом жирной желтой молнии знак доллара без двух палочек - униформа "Супермена". "Я спасу вас!" - кричит он. А мы готовы спасаться, хотя бы и понарошку, зато весело.

Ночью этого же дня Фредерик Бегбедер переметнулся к конкурентам: с Международного книжного фестиваля на Московский Международный кинофестиваль. Бегбедера попросили исполнить сет в качестве ди-джея на вечеринке закрытия фирменного кафе в кинотеатре "Октябрь". Вечеринка была полуконспиративной - по пригласительным. Оно понятно: Россия единственная страна, где писателя приглашают крутить пластинки - упоительность дилетантизма в Европе вызывает стыд. Когда одни карнавальщики были повергнуты в пучину уныния (Франция - Бразилия: 1-0), другие - только начинали горячиться. В честь победы Пятой Республики Бегбедер приказал называть себя не иначе как Тьерри Анри. Фактически же соль вечера заключалась в том, что перед Бегбедером играл свой сет не менее ходовой писатель Сергей Минаев, автор "Духless". Влиянию европейских литературных флюидов на современную русскую литературу, преемственности тем и параллелизму типажей можно посветить целую диссертацию. Будем исходить из увиденного: то, что у Бегбедера Декамерон, у нас совершенно лишено форсу и, более того, порою "слащавит" скучным трагизмом. Бегбедеру, конечно, вручили бутылку водки, а он, конечно, выпил ее из горлышка, гуттаперчево ломаясь на сцене с ноутбуком. Затем как ни в чем не бывало надел маску зайца с рельефным пушистым носом и достаточно озлобленным выражением лица (будто у зайца мартовское половое обострение) и продолжил веселить танцпол хитами.

"Сейчас я пишу русский роман, книгу о Москве", - говорил Бегбедер на первой встрече с читателями: "Возможно, сегодняшняя встреча в этой избе будет первой его сценой. Затем будет сцена группового секса. Женщины начинают раздеваться через 15 минут". "Какой самый страшный порок может еще случиться в моей жизни?" - задумывается писатель на следующий день, когда по расписанию книжного фестиваля значились авторские чтения избранного: "Разве что заниматься любовью с дохлыми собаками, а если попадутся молоденькие собачки, то я одновременно стану зоо-некро-педо-филом". И потом:

- Знаете, это интересно: если у Мишеля Уэльбека, который мне симпатичен, мир чаще всего уподобляется супермаркету, то я представляю этот мир как большую дискотеку.

- И как мы помним из романа, дискотека происходит в унитазе.

- В любом случае, это веселее, чем супермаркет.