Плач по любви

Андрей Эшпай

"Шут", "Униженные и оскорбленные", "Дети Арбата" - между этими фильмами большая временная дистанция, но они очень плотно "пригнаны" друг к другу своего рода "знаком качества". Фильмы Андрея Эшпая, явно недооцененные, обладают достоинством стиля.

Его новая картина, психологическая драма "Многоточие" по повести Виктора Некрасова "Кира Георгиевна" - это повесть любви, раздавленной сталинской репрессионной машиной. Может быть, она отчасти сентиментальна, но мелодраматическая нота звучит органично в истории главной героини фильма, известного скульптора Киры Георгиевны, которой довелось встретиться со своим мужем после 25 лет разлуки. Ее роль исполняет Евгения Симонова.

- Андрей Андреевич, скажите, пожалуйста, могла ли экранизация "Киры Георгиевны" появиться до "Детей Арбата"? И связываете ли вы эти фильмы - все-таки тема их как-то объединяет…

- Об этом фильме я думал давно, еще до "Детей Арбата". Сценарий возник в 1999 году. А в 2001-м мы получили положительную резолюцию Госкино и стали готовиться к работе. Но тут возникло предложение поставить многосерийный телевизионный фильм по роману Анатолия Рыбакова. Я отказывался, однако дела застопорились, и я взялся за "Детей Арбата". Вообще это сложный вопрос - о возникновении и воплощении замысла. Думаю, все проекты, будь то заказ или собственная идея, равноценны по значимости, если достигнут конечный результат. Вот, например, я долго хотел снять картину по сценарию Семена Лунгина, но финансовые возможности так и не появились.

По прочтении "Детей Арбата", у меня, думаю, как и у многих режиссеров, возникали соображения по поводу экранизации. Но тогда это было абсолютно невозможно! Так что сказать, что это была заказная работа, нельзя. Так я не могу, не умею делать: я должен вложиться в работу целиком. "Многоточие" в какой-то степени - это развитие темы "Детей Арбата", но, безусловно, это отдельное кинематографическое пространство. Мы создавали его, в чем-то отойдя от Некрасова, исходя из внутренней позиции. Но именно это приближает к сути чужого произведения.

- Как шла работа над фильмом?

- Снимали плотно и очень напряженно. Это была очень тяжелая работа для моего внутреннего состояния. Словно гигантская, похожая на робота фигура-каркас Ленина, над скульптурой которого работает Кира Георгиевна, довлела не только над героями фильма, но и над нами. Сыграло свою роль и присущее тому времени состояние закрытости, наши герои остро переживают невозможность из нее вырваться. Это состояние постоянного внутреннего напряжение призвана передать и замкнутость пространства, в котором происходит действие: цех - мастерская, дача - квартира… Фильм ведь о том, что человек сам создает идею, которая его же и уничтожает, - даже самая, казалось бы, высокая и прекрасная. Уничтожает его любовь, чувства, саму жизнь. Это то, что в годы советской власти произошло и с нашей страной…

- Контраст монструозного железного каркаса будущей скульптуры вождя и старого красивого дерева, свободно раскинувшего свои ветви, на даче Киры Георгиевны - чрезвычайно емкая метафора фильма. Где и как удалось найти эту необыкновенную иву? И как родилась идея громадины-каркаса скульптуры? Ведь в повести ее нет?

- Мы счастливо нашли это дерево в Звенигороде, где шли натурные съемки. Я давно знал это место под Савино-Сторожевским монастырем: там Андрей Тарковский снимал "Солярис", и там же я работал над фильмом "Цветущий холм среди пустого поля". Часто проезжал здесь и когда навещал отца на даче, в Рузе. Так что эти места меня давно занимали. Вот мы и поехали посмотреть их внимательнее. Спустились к старой бетонной насосной станции у реки и увидели замечательную иву. Обычно такие огромные деревья здесь вымываются, но нашу, видимо, задержал бетон. А что касается каркаса, то я хотел собрать в единый образ, без расписывания по быту, весь ужас эпохи. Получилась эта металлическая махина, но которая функционирует в образной системе фильма как одна-единственная деталь. Кстати, ее воплощение - это прекрасная авторская работа нашего художника-постановщика Ольги Кравчени. А дерево - оно живое и потому значительно сложней по своей конструкции, и, хотя столь же громадно, не давит, позволяет растворяться в пространстве. Поэтому сюда так тянет Киру Георгиевну…

- А что за история с итальянской хроникой, к которой то и дело возвращается в фильме муж Киры, Николай Иванович?

- Когда работаешь над экранизацией, всегда много читаешь и об авторе, и его самого. Так я и натолкнулся на рассказ Виктора Некрасова "В высшей степени странная история". В нем Виктор Платонович рассказывает о фильме Ильи Гутмана "38 минут по Италии", - он работал над авторским текстом к этой ленте. Зная мир Некрасова, то, что он всегда и всюду искал фантастическое в реальном, даже в войне, прибегал к смещению нескольких пластов (и от этого, как ни странно, возникает ощущение правды), я подумал, что будет органичным включить сюжет этого рассказа в наш фильм. Я позвонил внучке Гутмана, режиссеру-документалисту Анне Филимоновой, и она подтвердила, что такой фильм есть, в Красногорске, в документальном архиве. Я разыскал его там, а потом долго пытался найти кадры, которые упоминает Виктор Платонович в своем рассказе: молодой мужчина смотрит вслед женщине в сером. Он оказался крохотным, но мы на компьютерной машине изменили его скорость и включили эти кадры в свой фильм.

- Что, по-Вашему, для героев фильма, Киры и ее первого мужа Вадима их встреча через 25 лет? Подарок, испытание?

- Они не виделись четверть века, и вот Вадим "перескакивает" через эти годы, оказываясь рядом с Кирой. Он старается игнорировать "пропущенное" для них время: знакомит ее с мамой (когда женились, - не успели подумать об этом), шутит, как когда-то. И для Киры, которая все эти годы жила реальностью, с момента появления Вадима начинается нечто другое, нереальное. Она погружается в эту любовь, которая опять возникает между ними. А ведь у них сложились жизни, у обоих - семьи, им нет смысла соединяться. Но есть - любовь, здесь и сейчас. Я, кстати, очень боялся, что этого не получится, что будет фальшь, но, к счастью, в кадре эта любовь случилась - благодаря очень точному исполнению Игоря Миркурбанова и Евгении Симоновой. А ведь Кира и Вадим могли бы, встретившись через столь долгий срок, просто повспоминать, поплакать вместе, посмеяться и - разойтись, отпустить друг друга. Но случилась любовь, и с этого момента Кира погружается в очень странный мир. В эту атмосферу застывшей природы, - не скажу, что в рай, нет, но в другое измерение. Оно влечет ее, но она и боится его. И тут в историю вмешивается что-то насмешливое, идущее от течения реальной жизни, которое оказывается сильнее идеальной структуры, выстраиваемой человеком. С этим трудно согласиться, и, я считаю, этому все-таки нужно сопротивляться. Пусть в итоге ты и проигрываешь. Так что, на мой взгляд, их встреча - это подарок судьбы, который оборачивается новым испытанием. И когда Кира в финале отпускает свой зонтик плыть по реке, она отпускает свои грезы, свою боль и печаль в поток реальной жизни, которая сильнее всего, и примиряется с ней. "Плач"… Вот был бы точный подзаголовок фильма.

Евгения Симонова и Игорь Миркурбанов в фильме "Многоточие"

- Как горько!

- От жизни вообще остается горечь.

- Стало быть, верно, что нельзя войти в одну реку дважды?

- Думаю, да, это только иллюзия. Но Кира и Вадим не убегают от своего чувства во второй раз, - и это важно. Их гонят из этой жизни, с которой у них нет контакта, все сопротивляется их желанию быть вместе, но они пытаются. В такие моменты человек красив…

- Актеры в фильме на высоте, их выбор представляется мне очень точным. Как происходил кастинг?

- Фильм был изначально рассчитан на Евгению Симонову. И она, и еще несколько актеров пришли в фильм из "Детей Арбата": Инга Оболдина (сестра Вадима), Женя Цыганов (Юрочка), Чулпан Хаматова (немецкая журналистка), Игорь Гордин (художник в мастерской Киры). С ними у меня особый слой взаимопонимания. В Чулпан Хаматовой меня восхищает ее умение органично существовать в характерном рисунке роли. Инга Оболдина - выдающаяся русская актриса, которая всегда пронзительна и на сцене, и на экране. У нее совершенно самостоятельный взгляд на характер ее героини, и она умеет собрать образ, воплотить его и очень точно реализовать идею. Женю Цыганова я считаю одним из ведущих наших актеров нового поколения. Серьезным, глубоким. Он - особенный. Мне кажется странным, что его работа в "Детях Арбата" оказалась обойдена вниманием и критики, и киноакадемиков, не номинировавших его в прошлом году на премию "Золотой орел". Как, кстати, и работа другого актера, замечательно сыгравшего в "Штрафбате", - Алексея Серебрякова.

Генриетту Егорову, которая сыграла роль матери Вадима, я тоже хорошо знаю: она снималась у меня в "Шуте". А с Сергеем Дрейденом я давно мечтал работать. Помню, как он меня потряс в спектакле по Мольеру "Мнимый больной". Сергей Перелыгин (он играет одного из художников, друзей Киры) снимался у меня в "Униженных и оскорбленных". Игорь Гордин, как я уже говорил, снимался в "Детях Арбата", а сейчас занят в моем новом проекте - зкранизации пьесы Владимира Набокова "Событие". Он утвержден на главную роль.

А Игоря Миркурбанова (Вадим) я запомнил по спектаклю 1992 года "Наливные яблоки" в театре им. Маяковского. Потом он уехал в Израиль, где и работает сейчас в театре "Гешер". Уже после нашего фильма он снялся в новой картине Ивана Дыховичного "Вдох-выдох".

- С Евгенией Симоновой Вас свела работа, или, наоборот, вы стали работать вместе благодаря своему семейному союзу?

- Мы познакомились на съемках моей дебютной картины "Когда играли Баха", в 1982 году. А с 1984-го мы вместе. Женя не снималась у меня ни в "Шуте", ни в "Униженных и оскорбленных" - такая была между нами договоренность. Она тонкая, умная и редкая по мастерству актриса, при всем своем профессионализме сумевшая сохранить живое дыхание. Мне кажется, актер заканчивается тогда, когда он начинает думать, что играет абсолютно гениально. Женя же будет сомневаться в себе всегда.

Мы долго были в некоем вакууме: она не снималась, я был вообще вырублен из поколения. А потребность в самовыражении - огромная! Мы много думали о сотрудничестве, но остановились на проекте моноспектакля "Анна Каренина". Так было положено начало нашему творческому сотрудничеству. Потом появился монофильм "Цветущий холм среди пустого поля" - с минимальными затратами, в русле "Догмы-95". Но, конечно, это не совсем "Догма" - у меня камера была не бесстрастной, - субъективной, эмоциональной: за ней стоял герой.

- Вы - сын композитора Андрея Эшпая. Вам пришлось выбирать между профессией отца и профессией режиссера, когда встал вопрос "кем быть?"

- Эмир Кустурица говорит: "надо сначала услышать фильм…". А вот еще, не помню чье: "сочинение музыки - это упражнение в счете для тех, кто не умеет считать". Эту фразу любит повторять отец. Снимать кино - очень похожее занятие: нужно создать длину, разъяв ее на части. Я бы сказал, что кино - это впитывание ритмов и вмещение в них образов и тем. Партитура для меня всегда имела огромное значение. Я умею ее читать, и это важный момент.

Музыка присутствует в моей жизни постоянно. Я слышу ее и представляю, что будет в этот момент в кадре. Так для меня зазвучал Григ, когда я начал работать над "Многоточием". Конечно, в этом фильме много и другой музыки, которую сочинил и подобрал композитор Андрей Леденев. А собственно кино началось для меня так. В 1961 году отец вместе с Татьяной Михайловной Лиозновой работал над фильмом "Им покоряется небо". Я до сих пор помню сцену, где герои Светланы Светличной и Николая Рыбникова купаются под дождем. Мне было пять лет, но то, что я тогда увидел, запомнилось на всю жизнь. Татьяна Михайловна руководила всем, как полководец. Она создавала свое, особое пространство! С тех пор я жил под ощущением обаяния и мощи кинематографа.

Отец написал музыку более чем к 60 художественным фильмам. В его жизни всегда были просмотры, общение с режиссерами. Мы с братом читали сценарии, которые ему присылали. Волей-неволей я был втянут в этот мир с самого детства. И так вышло, что к юбилею киностудии им. Горького я снял в прошлом году большой документальный фильм, четыре серии по 26 минут: "Киностудия имени Горького. 90 лет. Вехи". И я горжусь этой работой, потому что мне посчастливилось рассказать в ней о моих педагогах и их учителях, о людях, которые создавали наш кинематограф. И в этом, несмотря ни на что, я вижу непрерывность цепи поколений, как бы ни отличалось современное кино от предыдущего.

- Ваши любимые фильмы?

- Все-таки Бергман. Очень люблю "Фотоувеличение" Антониони, "Под покровом небес" Бертолуччи. А в последнее время - еще и фильмы Феллини. Почему-то только сейчас я остро ощутил его бесконечную, умную иронию над судьбой и миром. И это меня привлекает - какая-то мельесовская штука, если идти к корням кинематографа. Это начало есть и в сюжете (возвращаясь к моему новому фильму) отношений Киры Георгиевны, Николая Ивановича, Вадима и Юрочки, которым не чуждо абсурдистское ощущение мира и пространства. И для меня это важно сейчас…