Тупой парень

Мэл Гибсон на съёмках "Апокалипсиса"

Покрытый татуировками жрец на вершине пирамиды потрясает перед толпой алым сердцем пленника, чье покрытое синей краской тело безвольно лежит на алтаре. Толпа у подножья ликует. Верховный правитель неподвижен в своей ложе. Дневной свет меркнет - черный диск медленно наползает на солнце.

Подобные грезы могли бы посещать мечтательного опиомана Кольриджа или известного романтика Гумилева - людей почтенных, прославленных тонкостью душевной организации и всесторонним образованием. Но посетили Мела Гибсона - мало того, что австралийца, так еще и Безумного Макса, и Смертельное оружие, и алкоголика, и антисемита, и вообще. Пиарщик из Гибсона никакой: начав своими "Страстями Христовыми" делать кино, существенно превосходящее по художественному качеству среднюю голливудскую сермягу, Гибсон забыл сделать ребрендинг, как минимум, сказать что-нибудь умное. Тупой парень, экранизирующий откровения, - сомнительная история.

Как оказалось со временем, несомненная.

"Апокалипсис" оказался довольно неожиданной картиной, имеющей мало отношения, как к предыдущей ленте, так и к ожиданиям вообще. "Безумный Макс", кстати, помог: фильм снимался в Мексике, с местными актерами-индейцами, которые оказались большими поклонниками австралийского постапокалиптика.

Совершенно классическим образом история, происходящая накануне прибытия испанцев в Новый Свет, поделена на три большие части: про мирную жизнь в маленькой индейской деревне, про набег воинов майя и долгий путь захваченных в рабство в столицу, где их ждет судьба жертвы на алтаре, и про погоню по джунглям за ускользнувшим из железной хватки империи свободолюбцем. Каждая из частей - вполне законченный продукт.

Мирная жизнь - дружелюбные этнографические заметки, антропологические шутки и гуманизм с обсидиановым топором. Селяне охотятся, селяне шутят, селяне отдыхают. Шутки селян милые: уговорить воина, который никак не может зачать ребенка, прибегнуть к верному средству - съесть сырые яйца тапира, а потом потешаться над легковерностью едока.

Набег и долгий путь к вершине пирамиды и жертвенному ножу - духовидческая бойня.

Жестокая резня в деревне, мрачные пророчества встреченной дорогой девочки, страдающей какой-то чумой, город, который извращенной роскошью, красками, лицами и общей атмосферой безумия сделал бы честь Питеру Джексону, солнечное затмение и массовые захоронения - какие-то странствия души к адским вратам.

Пробег по джунглям с ягуарами, змеями, водопадами и партизанской тактикой борьбы с оккупантами - экзотический Рэмбо, самая привычная, но от этого не менее захватывающая конструкция.

В западных отзывах на фильм упоминаются главным образом жестокость и непонятный язык индейцев, на котором снят фильм. Как первое, так и второе довольно малоинтересно.

Титры и закадровый голос - экзотика только для Америки, а рассуждать о жестокости после трех частей "Пилы" довольно странно: подумаешь, сердце вырвали.

Гораздо занятнее стойло, в которое Гибсон тянет упрямого ишака большого кино. Речь не о том, что "Апокалипсис" - кино невероятно продуманное, что слова "ритм", "цвет", "план" и "ракурс" для Гибсона не пустой звук, и даже полное нежелание зрителя задумываться, к чему все это, не может помешать удовольствию от поездки на этом грандиозном аттракционе. И не о том, что финал, ставящий точку в погоне, в котором появляются на долгие минуты корабли конкистадоров, несущих гибель прогнившей империи, - один из лучших фокусов, выкинутых когда-либо сценаристом. И не о ловких поисках актуальных параллелей в современности, к которым отсылает эпиграф из историка Дюрана "Великая цивилизация не может быть завоевана извне, пока не разрушит себя изнутри".

Речь о том, что Гибсон волочет большое кино туда же, куда в свое время Лукас со "Звездными войнами" и Спилберг с "Индианой Джонсом". В место, где экзотика, греза и вера в то, что мир - чертовски занятное и таинственное место, обещают чуть наивное, детское восхищение

Впервые опубликовано в "Газете.Ru"