Трудно быть императором иллюзий

Пожалуй, больше всего у Кира Булычева меня привлекают именно рассказы. Причем не из знаменитого Гуслярского цикла (разве что самые ранние), а вполне традиционные для советской НФ истории об освоении космоса, путешествиях во времени и взаимодействии цивилизаций, включенные в этот сборник. Вроде бы безыскусные, совсем простые по сюжетам, но при этом теплые, душевные. Пресловутая "доброта" Игоря Всеволодовича (характеристика, от которой он сам одно время активно открещивался, предлагая на суд читателя жутковатые тексты вроде "Встречи под Ровно") нашла наиболее полное отражение не в детском сериале про Алису Селезневу, а в произведениях малой формы, созданных Булычевым в шестидесятых-семидесятых. Вот он, "гуманистический пафос" советской фантастики в полный рост: как сделать так, чтобы никому не навредить своими поступками, чтобы прогресс одной цивилизации не мешал развитию другой, чтобы жизнь была полной и в то же время гармоничной? Бескорыстная помощь ближнему и дальнему, пусть даже в ущерб себе любимому, - самая естественная реакция героев Булычева. О том, что можно поступать как-то иначе, они даже не задумываются. Говорят, что в своей прозе 1970-х Игорь Всеволодович закрывал глаза на проблемы, сглаживал острые углы... Ничего подобного. Он просто делал то, о чем позже мечтал Вячеслав Рыбаков: пытался нарисовать общество, в котором хорошие, талантливые, умные люди живут рядом, не раня и не царапая друг друга. Да - утопия, да - на практике неосуществимо. Но Киру Булычеву удалось по крайней мере нарисовать убедительную картину, в которую хочется верить, что многим его коллегам оказалось, увы, не по плечу.

Об этой замечательной книге можно говорить долго - не устаю радоваться каждой представившейся возможности. На мой взгляд, таких авторов, как Лукины, в современной отечественной фантастике человек пять от силы. А в данный сборник вошло едва ли не лучшее произведения соавторов ("Миссионеры") - и один из самых удачных текстов Евгения Лукина сольно ("Там, за Ахероном"). Да и остальные, в общем-то, очень недурны. У прозы Лукиных есть одно замечательное свойство, которое делает ее необычайно привлекательной. И это даже не отменное владение стилем, богатый словарный запас и понимание, каким образом определенная фраза может повлиять на читателя. Это умение аккуратно, чисто, "без шва" соединить иронию и лиризм, трагедию и фарс, смех и слезы. Что, на самом деле, очень здорово: когда и грустно, и смешно одновременно. Обычно ведь у нас как? Если юмористическая фантастика (или, хуже того, фэнтези) - то сплошные покатушки и пересказ бородатых анекдотов. Если лирика - то сопли и слюни, в лучшем случае недурной любовный роман с фантастическим антуражем. Исключения редки. У Лукиных/Лукина одинаково хорошо получалось работать и в той, и в другой тональности. А ведь писать о серьезных, горьких вещах с улыбкой куда сложнее, чем плоско зубоскалить или бездарно ныть. Блестящая работа, иначе не скажешь.

Писатель Сергей Лукьяненко очень любил книжки Владислава Крапивина - и детей. Но писать о последних он предпочитал как о взрослых, то есть без сюсюканья и розовых очков. За что неоднократно получал на орехи как от верных "крапивинцев", так и от любителей выискивать повсюду фрейдистский подтекст. Собственно, поэтому ни одного настоящего детского бестселлера ему создать и не удалось - хотя многие как следует не повзрослевшие дяденьки и тетеньки по сей день зачитываются его романами. Дилогия "Линия грез"/"Императоры Иллюзий" - именно из числа таких произведений: о детях, но не для детей. Очень реалистичная история о подростках, которые чувствуют боль и горе точно так же, как взрослые - но при этом еще не перестали воспринимать весь мир как одну огромную игру. О подростковой жестокости и обостренной способности любить. О грандиозных приключениях, которые при взгляде изнутри выглядят трагедией. Что сильнее всего раздражает в книгах Лукьяненко - и в этой дилогии в частности? Морализаторство, попытка навязать читателю свое представление о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Многих читателей это нервирует: дескать, кто ты такой, чтобы указывать, как жить? Но если на минуточку допустить, что Лукьяненко пишет и для детей тоже (хотя прежде всего, конечно, для слегка инфантильных взрослых), так ли плохо, что он в меру своего понимания пытается задать некие морально-нравственные приоритеты?

Писать о представителе высокоразвитой техногенной цивилизации, в результате катастрофы попавшем в средневековый мир с собственной подробно выписанной, густой, как тройная уха, культурой после многих сотен фантастов (в том числе Юлии Латыниной, которой, сознательно или нет, подражает автор этой книги) - тут надо обладать определенной смелостью. Инна Кублицкая рискнула, за что честь ей и хвала. По меркам 1997 года, когда отечественная фантастика только-только выходила из очередного кризиса, роман "Карми", написанный женщиной и со специфической женской точки зрения, был довольно неплох. Обилие малозначительных на первый взгляд деталей, неспешное, я бы сказал вяловатое развитие сюжета - отчасти это напоминает "Левую руку Тьмы" Урсулы Ле Гуин. Впрочем, явная вторичность не портит эту вещь. Портит другое: недостаток образности, вступающий в конфликт с богатой фантазией писательницы. Грубо говоря, автор пытается описать пышный дворец в мельчайших подробностях, но использует лексику, которая уместна при описании бедняцкой хижины. В итоге авторский замысел рушится под собственной тяжестью: больно уж слабы несущие конструкции, больно тяжел материал, использованный при строительстве. Далеко не каждый читатель доберется до финала "Камри", хотя роман, повторяю, далеко не бездарен, хотя и затянут до невозможности. Может быть, Ирина и сама осознала эту слабость, и потому следующая ее книга была написана в соавторстве с нижегородцем Сергеем Лифановым?

Вячеслав Рыбаков - писатель-маятник. Во все времена и при любых режимах он выражал мнение, прямо противоположное общепринятой официозной точке зрения. В семидесятых, при создании "Доверия", "Дерни за веревочку" и многих рассказов он ярко и убедительно показывал беспросветную серость "застоя", убивающую все живое в человеческой душе, и выступал против любой формы диктатуры. В начале девяностых, в "Гравилете "Цесаревич" он вывел бандита Беню Цина, в котором можно было легко опознать тогдашнего "гаранта" Бориса Ельцына, и описал высокоразвитую этическую систему под названием "коммунизм". Во второй половине девяностых в "Человеке напротив" он говорил о "кагэбэшниках с человеческим лицом", а в повести "Трудно стать Богом (Рукопись, не найденная до сих пор)" продемонстрировал без прикрас, до чего "дикий капитализм" доводит творческого человека, не желающего расставаться с химерой, именуемой совесть. Для того, чтобы узнать, какие взгляды вызывали негодование у "прогрессивной общественности" в каждый конкретный момент новейшей политической истории России, вовсе не обязательно изучать текущую ситуацию и анализировать прессу - достаточно прочитать очередную книжку Рыбакова. Писатель берет на себя очень важную функцию: всегда выступать против общепринятой точки зрения. После выхода "Звезды Полыни" многие упрекают его в тоске по твердой руке, в пропаганде имперских идей - но слышали бы вы, как несут этот роман по кочкам закаленные в боях "имперцы"! Дай бог Вячеславу Михайловичу долгих лет и множества книжек. Таких писателей нам всегда не хватало.

Первый (и, пожалуй, самый известный) роман Елены Хаецкой создан по тем канонам, по которым пишутся практически все книги дебютантов. Немножко любимых героев, позаимствованных из приключенческих книжек детства, куча бестолковой беготни, сумбурный, сбивчивый сюжет, много шуток и раскавыченных цитат... Тем не менее, солидная часть читателей по сей день считает лучшим произведением петербургской писательницы не "Вавилонские хроники", "Анахрон" или "Космическую тетушку", а именно "Меч и Радугу". Простые, безыскусные тексты, особенно написанные рукой одаренного автора, быстрее и проще находят путь к сердцам читателей - это аксиома. Расставшись с псевдонимом Мэделайн Симмонс, Елена Хаецкая очень быстро выросла профессионально, что, увы, чрезвычайно редко происходит с молодыми фантастами. И, знаете, у меня есть ощущение, что создательница "Мишеля", "Атаульфа", "Варшавы и женщины" и других непростых книжек сама иногда скучает по этой незамутненной простоте и искренности. Отсюда ее участие в сериалах "Конан", "Секретные материалы" и других межавторских проектах, отсюда любовь к фантастическому телемылу вроде "Баффи" или "Звездного пути", книгам Андрея Белянина и тому подобной продукции. Но, как пелось в известной песне, "фарш невозможно провернуть назад": боюсь, Хаецкой уже никогда не стать любимым автором подростков, зачитывающихся "юмористической фэнтези". С другой стороны, нужна ли писательнице, которую признают одним из лучших стилистов в отечественной фантастике, такая сомнительная слава?