Кирпич и уксус, уксус и кирпич

Недавно я обнаружил дома на книжной полке новенькую голубенькую "Детскую Библию", втиснутую между "Железным Феликсом" Юрия Германа издания 1941 года и детгизовской книжечкой "Маяковский детям". Кто ее подбросил в мой дом, не знаю, но мне сразу же вспомнилось пожелание, которое написала моя Ульяна на день рождения подруге Анечке:

"Чтобы снаружи была красивая, а внутри - умная".

Шведское издание Библии, то самое, что я обнаружил, в точности соответствует первой части пожелания дочери - книжечка снаружи красивая, гладкая, чуть ли не лакированная, шведские благодетели-христиане красок на обложку не пожалели. Впрочем, и внутри, под обложкой, царствует иллюстративное благолепие, да иначе не может быть - без картинок детских книг не бывает, тем более, если это Библия.

Ну так вот, просматривая картинки, я не встретил изображений Бога. Есть Иисус Христос, божий сын, есть сияние, идущее с неба, есть расплывчатое пятно с желтком, предполагающее божественное присутствие. Сам же Бог, какой он есть на иконах, в шведской Библии отсутствует напрочь. Да, я понимаю, что Бог невидим, но могли же наши северные соседи хотя бы временно забыть про канон - дети все же, а не фарисеи упертые.

Дочь моя, первоклассница, Всевышнего представляет так: большой и толстый, как наш Руслан (это муж моей старшей дочери), борода белая, платье белое с золотыми полосками, в руке скипетр - это такая палка, чтобы командовать.

Так, примерно, Бог в действительности и выглядит. Он такой же толстый, как наш Руслан. Так его и надо изображать, а не замазывать яичным желтком.

В жизни с Богом я сталкивался всего два раза, не то что некоторые. Первый раз это было в начале 80-х в соборе Св. князя Владимира на Петроградской. В храм я забрел случайно, это было 9-го мая, на День Победы. Собор был светлый, народу мало, пел хор, кажется, поминали павших. Вдруг в какой-то момент службы в храм ввалился выпивший хулиган. Вел он себя по-хамски, напоминая пришествие обезьян, так это называется у Андрея Битова. Сразу объявились старушки, стали хулигана стыдить, он же и не думает успокаиваться. И тут запел хор. То есть хор пел и прежде, но сейчас он буквально грянул, заполнив голосами всю церковь. Хулиган при первых же звуках скрючился, повалился на пол и забился, как рыба на берегу. Эпилепсией ли это было, не знаю. Но божьей карой за святотатство - точно. Так я с Богом встретился первый раз. Второй раз это было… Стоп. И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Был свидетелем: приходят в букинистический магазин два человека, предлагают купить у них какую-то книгу из неликвидов, ее у них, естественно, не берут, и товаровед за прилавком комментирует после их ухода:

"Одеты по-европейски, а несут всякий хлам".

То есть, если ты по-европейски одет, то изволь соответствовать своему внешнему оформлению. Во все века о человеке судят в основном по его одёжке. Стаканом красное вино пьешь, значит, ты фармазон, человек ненадежный и подозрительный, враг общества и головная боль государства.

Или, скажем, стоит лавочник в каком-нибудь городке Германии начала прошлого века с книгой Ницше в руках, и всякий видит, что возрождается народный немецкий дух и ждет Германию великое будущее.

А Россия, 18 век? Приобщилось русское дворянство к европейскому просвещению, понадевало на себя камзолов и париков, а все одно "в Европе в нем (дворянине русском. - А. Е.) видели переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он казался родившимся в России французом" (В. Ключевский).

Та же Дашкова, казалось бы, образованный человек, президент Академии наук, комедии писала и драмы, а удалилась на покой, так стала приручать крыс.

Это я уже сбился с темы: мол, о человеке судят не по одёжке. По одёжке, по одёжке - неправда.

Хиппи в Штатах в 60-е годы должен был оволосатеть по плечи, слушать рок, заниматься свободным сексом и на равных общаться с Богом через дзен-буддизм или ЛСД. Наш стиляга был обязательно спекулянтом (или же пособником спекулянтов), и ведь действительно он им был - при дефиците-то импортного шмотья.

Диссидент был всегда угрюмым, с самиздатом в портфеле из кожзаменителя и с презрительной ухмылочкой на губах. Евтушенко, наоборот, был весел, носил пестрые в клеточку пиджаки и всякий раз, пролетая над Домодедово, декламировал в гляделку иллюминатора:

"О русский мой народ, я знаю, ты по сущности интернационален".

Высшее советское руководство обшивалось у кремлевских портных, оттого во всех старых хрониках они все такие серые и убогие. Лишь простой человек был прост, одевался, во что придется, жил как жил и не заморачивался на частностях.

Вот такая получилась заметочка.

Куда ни сунешься, везде строят церкви. Деревянные, каменные, любые. Эти маленькие, как наперсток на пальце. Там побольше, побогаче, поинтереснее.

Мне причина, в общем, понятна. И она не в возрождении православия. И не в повороте дороги к храму. Нет, причина простая - деньги. Делать деньги на традиции вещь не новая. Но надежная - надежнее не бывает. Это безопаснее и этичнее, скажем, спекуляции на болезнях (аптечный бизнес) или на привычках и слабостях (наркотики, табак, алкоголь).

Крестить ребенка, обвенчаться, отпеть покойника - церковные традиции не преходят. Даже раньше, в антицерковные времена, толпы зрителей посещали храмы - не по вере, а просто из любопытства.

Теперь проще - церковь, что та же партия. Высшие чины государства стоят в Елоховском одесную патриарха Московского, а за ними топтуны из охраны - зорко смотрят, как бы у кого вместо свечки не оказался в руке наган.

А еще меня всегда умиляла цепь златая с распятием на груди у лысых бандюганов из "новорусских". "Златая цепь на дубе том", как у Пушкина. Одним словом, полное лукоморье.

Если церковь - единственное окошко, через которое можно докричаться до Бога, то понятны ее вечные свары с представителями других конфессий. Да что конфессий, вот хороший пример из совсем-совсем недавнего прошлого (стык 80-х и 90-х). Объявление на решетке собора Св. князя Владимира, которое я тогда самолично переписал в записную книжку:

"Граждане прихожане! Просьба свечи, купленные в других храмах, у нас не ставить - они не угодны Богу".

Традиция великая сила. Измена ей грозит мордобитием и другими неприятными следствиями. Не говорю о временах прежних, когда люди сжигали себя за то, что вся прочая богоотступническая Россия двоеперстие сменила на троеперстие и Исуса стала называть Иисусом. Вон, сегодня пензенские сектанты ушли в пещеру в ожидании конца света, а их лидер решился на суицид, когда этот конец света не наступил, - голову положил на чурбан и стал по ней колотить поленом. Хорошо, полено было из дерева, а не какой-нибудь чугунной подделкой, - поэтому самоубийства не получилось.

По поводу отступления от традиций, мне вспоминается яркий случай из собственного пионерского детства.

Лето, пионерлагерь в Громово, это между Сосново и Приозерском. Год, примерно, 1967-й, пионерская утренняя линейка. Старшая пионервожатая называет имена тех, кому сегодня поднимать флаг, - девочки и мальчика, самых лучших. Раздается голос вожатой, я слышу свою фамилию, слепну от гордости за себя и медленно, на ватных ногах, следую по дорожке к флагу. После этого под бой барабана возношу святыню лагеря в поднебесье. И совершенно забываю о девочке… Кара не заставила себя ждать. Уже в палате, сразу после линейки, ребята из старшей группы повалили меня на койку и отметелили ремнями от брюк. Чтобы я усвоил на будущее, что флаг всегда поднимает девочка и от традиции отступать нельзя. С тех пор, если случается в жизни поднимать флаги, я уступаю эту честь дамам. И всем советую, чтобы не было неприятностей.

Мой знакомый поэт Мешалкин в последнее воскресение перед Великим постом сжигал на балконе Масленицу. И как-то так неудачно вышло, что вместе с Масленицей он спалил у себя на голове часть волос. Пришлось моему знакомому остригаться налысо, не чучелом же ходить, тем более на Великий пост. И как выяснилось, рука судьбы, столь сурово обошедшаяся с поэтом, этим же оказала ему услугу, причем немалую. Дело в том, что провожание Масленицы аукнулось у него наутро таким похмельем, что впору было на люстру лезть.

Теперь представьте себе картину: я захожу к нему домой в понедельник, поэт лежит бревном на диване, свешенная лысая голова обложена капустными листьями, к вискам прилажены недозрелые маринованные помидоры сорта "воловье сердце", к закрытым векам он прижимает яблоки моченые, ледяные, под носом таз, а в нем шипит кирпич раскаленный, и добрая жена поэта, Ирина, поливает тот кирпич уксусом - чтобы мужу здоровее дышалось.

Ровно через час с небольшим поэт Мешалкин, уже более чем живой, согласен продолжать празднование, вот только чистый понедельник не позволяет. Эти средства - капуста, яблоки, кирпич, помидоры - почерпнуты Мешалкиным из Шмелева, из романа его "Лето Господне", о чем он мне торжественно сообщил, когда жена нас поила чаем, смягчив заварку парой капель бальзама рижского.

А болтовня про пиво и про шампанское, якобы помогающие с похмелья, не более чем враки и вздор, тем более что некоторые советчики, например, небезызвестный Сальери (помните, его совет Моцарту откупорить шампанского бутылку?), готовы вас сжить со свету из зависти к вашим молодости и таланту.

Поэтому не верьте обманщикам, а верьте опыту народа - дедов наших и прадедов, - они вам плохого не посоветуют.

Как-то так незаметно вышло, что весь обзор, кроме заметочки об одёжке, имеет явный клерикальный уклон. А раз так, то и завершить его следует какой-нибудь божественной нотой. Хотелось бы, конечно, высокой, но почему-то лезет и лезет в голову один коварный и опасный вопрос: а так ли уж всемогущ Господь, если никогда не действует своими руками?

То в его распоряжении какой-нибудь Атилла, бич божий, то он побивает отступников руками разъяренной толпы, то святая инквизиция вмешивается. Т. е., получается, что всё это наемники, киллеры, нанятые Богом специально, чтобы расправиться с провинившимися.

Неужели лишь смерть естественная - когда человек больной, слабый или, скажем, младенец - дело рук самого Господа? Неприятно об этом думать. А вдруг Бог подслушает мои мысли и покажет въявь свою силу и божий гнев. Как тогда, 9-го мая, в храме на Петроградской стороне.

Или дело совсем в другом? Просто Бог и дьявол в дни сотворения мира поделили между собой власть над временем. Бог взял вечность. Дьяволу на откуп дал преходящесть, сиюминутность, временность.

С одной стороны, мгновенный успех, удачливость, с другой - тихая слава на небесах. То есть искушение успехом, сиюминутной славой - забота дьявола. И вся наша нынешняя эстрада и даже литература, по большей части, - проходят по его ведомству. Быстрые и легкие деньги. Быстрые и легкие связи. И в пределе - пустота преисподней.

Что касается литературных примеров, иллюстрирующих мою гипотезу, то красноречивее очерка Виктора Ерофеева "На смерть писателя К.", иначе Юрия Коваля, я, пожалуй, никогда не встречал. Вот коротенькая выдержка из него:

"В литературе, вообще, у нас в культуре, где-то на излете 70-х произошло размежевание: одни пошли <…> если хотите, навстречу словесной вакханалии, может быть, даже наркомании зла, а другие - мои же сверстники - решили прижаться скорее к добру, к идеалу.

Среди последних оказался и писатель К. Он был талантливым человеком и, наверное, не зря нашел себя в детской литературе, потому что в детской литературе быть добрым писателем необходимо по определению.

<…>

Во время перестройки детские книжки вышли из моды - во всяком случае, издательства перестали их печатать в прежних объемах, и вообще вся литература добра провисла. Зато русский постмодерн оказался созвучен каким-то всемирным настроениям, и его стали печатать повсюду, и меня тоже. Сатанисты купили себе машины, а добрые писатели продолжали ездить на метро. Сатанисты изъездили мир и увидели многое, а добрые писатели продолжали ходить в лес по грибы. Казалось, божественной справедливости настал конец…".

Так вот, божественная справедливость не в том, чтобы успеть, пока ты живой, мир изъездить. И не в том, чтобы в телевизионном экране тебя видели равнодушные телезрители. Божественная справедливость в том, что быть добрым необходимо по определению. А быть добрым дело негромкое и не всегда его услышишь издалека.