Сашик и Асан

Всем, кто пишет и думает о современной русской литературе, часто задают ехидные вопросы - "А кто, по-вашему, из этих останется в истории русской литературы?" В ответ можно долго и нудно рассказывать о литературном процессе 2000-х, о премиях и критиках, о тех, кто пишет учебники. Или можно просто - а вот Маканин. И добавить уважительно - Владимир Семенович.

Останется ведь, точно останется - можно биться с литературоведами об заклад, ставить большие деньги на учебник литературы 2058 года. По всем параметрам останется - и старым, и новым. Литературный успех? По полной программе - и тебе "Букер" 1993-го, и тебе "Большая книга" 2008-го, и даже Госпремия 1999-го, если не хватает. И на собрание сочинений в 4-х томах набралось, еще к 2003-му. Пишет в "популярных жанрах" русской литературы - повести да романы, крупноформатный прозаик, чего уж лучше. Самая известная его книга до недавнего времени ("Андеграунд, или Герой нашего времени") была заодно и самой толстой его книгой - а у нас ведь еще со школы сохранилось уважение к большим томам русской прозы. Но самое главное и бесспорное - Маканин удивительным образом сумел сказать что-то очень важное о человеке и позднесоветском, и постсоветском. И если его повести 1970-80-х можно поставить в один ряд с другими достойными образцами жанра, то за весь постсоветский период, кажется, никто не смог так масштабно и так художественно в прозе хотя бы поставить вопрос - что с нами сталось в 1990-е?

1990-е и 2000-е дали не так уж мало хорошей прозы, часть этой прозы пыталась изображать современность, иногда даже получалось. Но всем было понятно, что до большого русского романа о 90-х еще далеко. И если и назывались претенденты на авторство этого романа, то увидеть среди них Маканина было не так просто, особенно в 2000-е. После "Андерграунда" (1998), романа больше о литературе, чем о человеке, Маканин издавался отдельными рассказами в "Новом мире", потом объединенным циклом-романом в издательстве "Вагриус" вышел "Испуг", оставивший критиков в полном недоумении - сексуальная одиссея "старикана" Алабина шокировала. Но бывает и так, что когда о ком-то подозревают "исписался", оказывается, что никто ничего не понял, а автор подбирался к крупной вещи, тренируясь в постановке тем и художественных задач.

"Асан" - роман о Чечне. И это уже вызывает много вопросов. Так сложилось, что чеченская тема больше и ярче представлена в отечественном кинематографе, нежели в литературе. Это и понятно - у режиссера, всерьез, а не ради сериального экшна, решившего обратиться к такой трудной теме, есть рычаг давления на зрителя, для того чтобы тот посмотрел жесткую и неприятную картину, поданную как правду жизни, - режиссер может снять в главной роли Олега Меньшикова, или Сергея Бодрова, или Нину Усатову. И зритель пойдет и посмотрит, потому что ему нравятся эти актеры и он может доверить им свои неказенные полтора часа. Редко кто осмелится без такой подпорки работать над чеченской темой - разве что Алексей Учитель, специально снявший в новом фильме "Пленный" никому неизвестных провинциальных актеров. Вот только смог он это сделать благодаря тому же Владимиру Маканину, чей рассказ "Кавказский пленный" вызвал в далеком 1995 году ожесточенную полемику, став первым высокохудожественным прозаическим произведением о Чечне. Да чуть ли и не последним.

Кажется, что только в 2000-х проза всерьез занялась Чечней. Новое поколение 30-летних ярких прозаиков пришло в литературу со своим специфическим опытом и снискало быструю славу: Захар Прилепин в 2005-м рассказал о своем опыте службы в ОМОНе в Чечне, а Герман Садулаев в 2006-м поделился опытом существования соответственно в книге "Я - чеченец!". После этого известие о том, что 71-летний мэтр написал роман о Чечне, могло внушить определенные сомнения и частый вопрос: "Как вы можете писать о Чечне, если вы там даже не были?". "А Пушкин тоже не участвовал в Полтавской битве", - отвечает автор, уже одним "Кавказским пленным" доказав, что художественное высказывание может открыть читателю путь к пониманию сути вещей и событий даже лучше, чем "Мемуары Чеченской войны", выложенные в Библиотеке Мошкова.

Помимо собственно раскрытия "трудной темы", Маканин поставил перед собой еще одну сверхзадачу - сделать разговор об этой "трудной теме" общедоступным, ввести ее в кругозор простого обывателя, переключающего неприятные теленовости. И надо сказать, Маканин мастерски нашел художественное решение для такого трудного романа. Несомненно, роману нужен был герой - такой, чтоб, с одной стороны, вызывал сочувствие и симпатии большинства читателей, и в то же время был совсем не идеальным, но плотью от плоти этой войны, связанный с ней переплетениями судьбы и сознания.

Таков майор Александр Жилин, чье имя чеченцы переделывают то в мягкое "Сашик", когда просят помощи или торгуются, то в грозное "Асан" - имя древнего дохристианского идола, жаждущего крови. И все отношения русских и чеченцев в романе - такие же двуликие, в зависимости от ситуации. Ситуация решает всё, все - оборотни, никогда заранее неизвестно, какой стороной повернется твой собеседник - звериной или "цивилизованной", убийца ли твой перед тобой или знакомец-делец, продающий пленников, покупающий оружие да горючее. Нет одинаковых чеченцев, нет одинаковых русских. Есть чеченцы-крестьяне, есть боевые командиры (тоже очень разные), есть молодые да ретивые, рвущиеся в бой, дети с автоматами, есть посредники, есть старики и женщины, есть "федеральные", есть те, кто скрывает ненависть к русским и работает с ними, те, кто не скрывает - и все равно работает с ними, и даже сам Дудаев есть немножко, очень правдоподобный.

И русские тоже всех мастей - от настоящих лихих героев, выживающих в любых условиях и пожинающих простую солдатскую славу, до притесняющих все живое штабных бюрократов, те, кто рвется в бой за славой или в аферы за деньгами, и те, кто страдает - солдатские матери, заложники, перемолотые войной мальчишки-солдаты. Чеченский мир Маканина населен густо, но не перенаселен - претензии на роман-эпопею, с картами боевых действий и разветвленной генеалогией героев, у Маканина нет. Хотя толстовские уроки почтительно усвоены - фамилией главного героя Маканин выписывает посвящение автору "Кавказского пленника", не путать с собственным его опусом. У Маканина героев ровно столько, чтобы показать не только само это разнообразие негазетной жизни, но и достаточное количество типовых ситуаций для этого места и времени.

В столкновении двух миров, чеченского и русского, в столкновении двух законов, военного и кровного, оказывающихся на поверку такими гибкими, есть только один закон, который понимают и те, и другие - это закон бизнеса. Язык денег понятен всем. В историю не только русской литературы 2000-х обязательно войдет великая фраза: "Коррупция - это стократ лучше, чем хаос, коррупция - это уже какая-никакая культура". Майор Жилин - "король бензина", мастер бизнеса и посредничества. Он в центре не только событий, но и самого этого мира - между двумя враждующими сторонами, между законами. Он - вор, сказал бы западный человек, но русского читателя больше раздражают дороги и дураки, живущие вне всякого закона, без всяких "понятий". "Сашик" же на общем фоне выглядит просто-таки порядочным. Наверное, виновата внутренняя форма слова - порядочным начинает казаться то, что является лишь стремлением к порядку. Жилин хочет жить по правилам, и когда старые, советские, правила вдруг рушатся, а он остается на этой земле, на него снисходит озарение (непосредственно во время контакта с самим Дудаевым - какая муза, такие вдохновения), и он понимает, что новый порядок может быть построен только на деньгах, этом универсальном мировом праязыке. С тех пор интендантская крыса становится важным человеком.

Но Жилин идет дальше. Он не только подчиняется новым правилам жизни, но вырабатывает дополнительно собственный кодекс поведения: не стрелять, не торговать оружием, не помогать с риском для себя, не подставлять проверенных товарищей, не брать слишком много, ничего не делать бесплатно (а то уважать никто не будет). В этом кодексе есть что-то полуотшельническое и даже полусталкерское, потому что это попытка выжить в нечеловеческих условиях, не попав в сиюминутные соблазны безусловно грешного окружающего мира. И что-то от "Трех товарищей" Ремарка есть в отношениях Жилина с партнерами по бизнесу - чеченцем Русланом и штабистом Голубцовым.

Любой выход за эти честные, но циничные правила оборачивается бедой. Зарвался Голубцов, захотелось быстрых больших денег - начал торговать оружием - подвел товарищей - получил автоматную очередь от случайных свидетелей сделки. Беда настигает и Жилина - испытал приступ отцовских чувств к контуженным солдатикам, захотел помочь. А несчастные в силу своей психической травмированности да возрастной неопытности не смогли принять новые правила мироздания за аксиому. Для них - переход денег из рук чеченца в руки русского военного остается преступлением, за которое надо наказывать. Такие вот нежизнеспособные юнцы с покореженной психикой оказываются Эриниями для Жилина. И всех очень жалко, потому что к Жилину за время романа привыкаешь, потому что у него есть жена и дочка в каком-то светлом крае, где на безниновые деньги войны строится мирный дом, потому что где-то в реликтово-советском городишке есть старик-отец, верящий в священную миссию китайцев реализовать коммунистическую мечту. А еще потому, что Жилину-человеку приходится сильно умалиться, стать буквально меньше внутри для того, чтобы стать "Сашиком", королем дорог. А там, где человек оказывается больше, чем его роль, возникает трагедия.

"Асан" - это действительно "большая книга", очень нужная именно сейчас. Не менее нужная, чем книга о Холокосте и вере от Людмилы Улицкой или книга о гении и власти от Дмитрия Быкова. Так сочла Литературная академия премии "Большая книга", поставив роман Владимира Маканина на первое место в 2008 году. Но прежде всего, это "большая книга" по художественному уровню текста, в котором "военная проза" становится метафорой метаморфоз русского человека в 90-е годы ХХ века. Кем мы были в 2000-х? Есть надежда на то, что книга Маканина, которую теперь прочтут многие, изменит ответ в лучшую сторону. А большой русский роман окажется готов и к этому вызову.

Жанна Галиева