"Я самый сильный прозаик зарубежья"

"Русскую премию" в малом жанре получила Маргарита Меклина, автор сборника "Моя преступная связь с искусством". Ее появление в списке финалистов было и ожидаемым, и неожиданным. Когда стало известно, что в этом году претендовать на награду могут писатели не только ближнего, но и дальнего зарубежья, упоминание Маргариты Меклиной, жительницы Сан-Франциско, в числе финалистов было даже неизбежным: в общем-то, немного авторов, не только живущих за пределами России, но и оригинально пишущих.

Странность же в том, что Меклина - аутсайдер не только географический, она пишет чрезвычайно странно, запросто деля читателей на тех, кто ее категорически не любит, и тех, кто любит с такой же категоричностью. Писатель и критик Дмитрий Бавильский сравнивает прозу Меклиной с цветком, который "прорастает в тебе, пускает корни, шевелит листьями, наливает соком бутон. Когда ты перечтешь его через некоторое время, он окажется совершенно другим - твоим, родным, таким настоящим и таким близким".

"От восторга до отторжения", - так оценивают профессионалы нынешних лауреатов "Русской премии" по словам председателя жюри Сергея Чупринина. "От возмущения до преклонения", - добавляет Константин Кропоткин, побеседовавший с самым спорным из нынешних лауреатов.

- Что Вы почувствовали, оказавшись в Москве после столь долгого, 15-летнего, перерыва?

- Москва - не мой родной город - я из Ленинграда, поэтому никакой особой сентиментальности не было. Но прочувствовала на себе все, о чем мне рассказывали друзья, живущие в Москве: так называемый "москвачизм", когда люди становятся медийными фигурами и тебя замечают, только если есть информационный повод, а про человеческое теплое "здравствуйте" забывают; клановость, когда литераторы кучкуются группками, и эти группки шипят и плюются; непрофессионализм журналистов, о русской литературе знающих только из телевизора; так называемую самоцензуру, когда мне друзья объяснили, что все, сказанное мной на телевидении о геях и издательстве "Квир" (выпустившем в 2008 году книгу М. Меклиной и Л.Юсуповой "У любви четыре руки", - прим. автора), все равно вырежут; московскую милицию, на моих глазах в аэропорту останавливающую людей "южной национальности". В аэропорту меня заставили таможенную декларацию переписывать три раза, укоряя в незнании русского языка и плохом почерке. Но есть и много плюсов: я очень рада, что существуют отдельные группки людей - российская интеллигенция и организаторы "Русской премии", которые мне показались очень честными, знающими и порядочными людьми. Тут отдельно хотелось бы назвать организатора премии Татьяну Восковскую и критика Сергея Чупринина. Они, да еще мой друг, журналист и литературный критик, Дима Бавильский, который показал мне Москву и ресторан "Тарас Бульба", были самым приятным впечатлением от моего визита в Россию.

- Любопытно, а кому легче жить, американскому писателю или российскому?

- У них абсолютно разные проблемы. Но бытие определяет сознание. В России идет постоянное давление на человека, которому дают понять, что он ничто. А что может написать человек, которому с детства внушают, будто он ничтожество? Вся энергия уходит на преодоление этого комплекса. В Америке, наоборот, каждому, даже самому маленькому и как бы ничего не значащему, человечку говорят, что у него есть равные возможности наряду с остальными. И поэтому в Америке в литературе очень много случайных людей. Сквозь эту неталантливую толпу сложно протиснуться исключительно в силу ее множественности.

- А как жить российскому автору в Америке? На что?

- Российский автор разбогатеет только в случае второй Холодной войны, потому что американское правительство будет с радостью поддерживать диссидентов. А пока можно обучать русскому языку американских солдат и шпионов. Или уйти в компьютерные технологии и журнализм, как я и сделала.

- Что для Вас "Русская премия"? Деньги? Новые перспективы? Награда за труд?

- Премия Андрея Белого, которую я получила в 2003 году (за книгу "Сражение при Петербурге", - прим. автора), была от диссидентов и "питерских подпольщиков"; "Русская премия" - от литературного "традиционного" истэблишмента, заведующего толстыми журналами. То есть для меня это признание не только в своем родном городе, но и в Москве, не только утонченными авангардистами, но и критиками, уважающими традиционность.

- Почему, на Ваш взгляд, Вы достойны "Русской премии"?

- Я считаю себя самым сильным прозаиком зарубежья, который, несмотря на так называемую инновационность и эротическую и даже лесбигеевскую окрашенность своих текстов, следует традициям Бунина и Чехова.

- Как Вы сами оцениваете цикл своих рассказов? Что это за цикл? Почему именно его Вы предпочли послать на конкурс?

- Меня номинировало московское издательство "Русский Гулливер", которое и планирует издать книгу "Моя преступная связь с искусством". Этим издательством заведуют Вадим Месяц и Александр Давыдов, сами писатели, причем значительные, первого ряда. Этот сборник рассказов условно поделен на несколько частей: в одной части рассказывается про быт русской эмиграции и совершенно нездоровую психику выросших в России людей; в другой части - мой фикшн, связанный с перформанс-артом и художниками-акционистами.

- Чувствуете ли Вы себя частью русского литературного процесса?

- Разумеется. Я не перестаю печататься в российских журналах, таких как "Урал", "Новая Юность" и в интернете: скоро появятся мои тексты в "Реце" и в кузьминском "Воздухе"; мои журналистские репортажи и интервью появлялись в газете "Газета", в "Буржуазном журнале", "Частном корреспонденте" и многих других.

- Как изменил Вашу прозу переезд в США? Как повлияло на Ваш русский язык знание другого языка, более глубокое проникновение в другую культуру? Что было приобретено, а что - возможно - утрачено?

- У меня - даже когда я жила в России - всегда был особый, свой собственный русский язык. Что называется авторский. В российскую жизнь я не вписывалась с детства, особо не вписываюсь и в американскую. Единственно, что темы текстов моих - более космополитичные и общечеловеческие, а не почвеннические или патриотические, а герои более раскованные и либеральные, со своими оригинальными, незаимствованными тараканами в голове.

- А не боитесь ли Вы утраты чувства языка? Нет ли опасности заговорить на языке уже ушедшей страны - страны, из которой Вы уехали много лет назад?

- Я знаю современный русский язык даже лучше людей, живущих в России. Сейчас свободу в России можно найти в ЖЖ. Там тусуются блоггеры, журналисты, писатели, и оттуда я почерпываю новые англицизмы. Ведь сейчас русский в основном обновляется за счет английского: "девелопер", "роуминг", "гей".

- Можно ли писать хорошо на родном языке, оказавшись вне родной среды? Что может дать эмиграция русской литературе? Способна ли она вообще что-либо дать?

- Эмиграция может помочь России избавиться от комплекса "особого российского пути и судьбы". Может помочь избавиться от зацикленности на "укреплении территорий" и от националистских настроений, а также вывести русскую литературу на мировую арену и дать понять международному сообществу, что Россия готова принять и понять уехавших из нее людей и не считать их "отступниками". И поэтому я очень рада, что в этом году "Русская премия" изменила правила подачи заявок и допустила к участию в конкурсе не только ближнее, но и дальнее зарубежье.