"Мне нравится петь, и все..."

- У тебя, судя по всему, закончился кризис, связанный с музыкальной деятельностью. Как ты его переживала?

- Перед тем, как он начался, мне стало понятно: то, что происходит у меня с музыкой, мне не нужно. Потому что это не похоже на мою мечту. Было ощущение какой-то инерции, и все это перестало меня радовать. Проще было все взять и остановить. Когда мечта терпит крах, нужно: а) себе в этом признаться; б) как-то этим заниматься снова, но для этого нужно придумать что-то новое. Но ничего нового не придумалось за время кризиса, кроме того, что без этого жить я не могу. Без того волшебства, которое дает только музыка: когда концерты, когда песни пишутся... И раз нельзя без этого, значит, я буду этим заниматься: буду петь, писать песни, давать концерты, выпускать альбомы. Просто хочу, чтобы в этот раз это было избавлено от какой-то хреноты, которой это было нагружено раньше. Мне было важно, будут ли это любить, мне было важно кем-то казаться, чтобы это обретало популярность, мне было важно доказывать, что я не верблюд, было важно, чтобы песни становились хитами и для этого нужно было увеличивать количество припевов, ну и т.д. Теперь мне все это на хрен не надо. Мне надо, чтобы мне нравилось. А мне нравится петь. И все.

- А как же обратная реакция от публики?

- Ну, она наверное должна быть, просто не насильно.

- Той, что есть, хватает?

- А я не знаю, все же только началось. На самом деле у меня куча вопросов. Я сейчас запишу альбом - есть новые песни, представление о том, как они должны звучать, а что дальше происходит, я понятия не имею. Рынок CD умер, и если раньше ты приходил в звукозаписывающую компанию и говорил: "Вот пластинка, давайте денег", они тебе давали денег. А теперь фиг поймешь, народ же все качает из интернета, покупать не хочет. Как теперь распространять пластинки?

- Выкладывать на сайте?

- Тогда никто, кроме поклонников, этого не увидит, потому что на сайт приходят только те, кто уже. А как приходят новые? Вот это мне интересно.Подруга рассказывала, как она стала фанаткой группы Him: ходила по Горбушке и вдруг увидела какой-то нереально прекрасный диск с прекрасным парнем на обложке, дай, думает, послушаю... В магазинах покупают не фанаты. Я, например, не пойду целенаправленно на сайт коллектива, который знаю очень мало. Поэтому пути распространения музыки в интернете, особенно с целью донести ее до новых людей, остаются серьезной проблемой.

- Если артист отражается в публике, то что ты в последнее время узнала про себя, глядя на публику? Все-таки у тебя были концерты.

- У меня до сих пор нет удобоваримой формулировки, кроме немножко детского "хочу" - "не хочу". Есть зал, где я хочу петь, и есть зал, где не хочу. Я говорю об этом, а сама думаю: если бы я читала интервью артиста, который говорит такие вещи, не показался бы он мне каким-нибудь засранцем? Мол, хочу, не хочу, твое дело - бери да пой. С другой стороны, если подумать, мы все имеем право выбора… Не только зрители - покупатели, которые платят деньги за билет. Артисты - тоже покупатели. Я могу второй раз этот зал не купить. Мне вообще не все равно кто в зале, и я стараюсь на это дело влиять. Мне надоели гомонящие дети с пивными бутылками. Я не мизантроп, но на хрена они мне нужны, пусть их родители воспитывают. Мне хочется взрослых людей, которые про жизнь понимают примерно то же, что и я. И мои извинения детям, подросткам и прочей молодежи, потому что я прикладываю усилия, чтобы они занимались другими делами, а не моими концертами.

- У тебя много ипостасей, и однажды, когда интервьюер их перечислял, ты сказала, что, мол, да, ты должна быть прекрасна в каждой из ролей. Ты чувствуешь, что к тебе предъявляются какие-то внешние требования?

- У меня был вчера разговор с подругой, которая работает в одном хорошем банке. И она говорит: "Почему меня вынуждают обрасти таким количеством условностей? Почему мне нужно иметь два гардероба: один - офисный, другой - тот, который мне нравится?" Но не больше - я не могу сказать, что общество навязывает мне условностей больше того количества, с которым я хочу и могу мириться. Понятно, что если в Нью-Йорке людям наплевать, как я выгляжу, то в Москве - нет. И раз уж я живу в Москве, то, наверное, я предоставлю людям энное количество знакомых им брендов на себе, чтобы меня не считали парией и изгоем. В этом конформизм, но не больше. Вот, например, у Ани Герасимовой (Умки) протестная точка зрения по поводу внешнего вида. У меня - нет. Раз все так вы*бываются, то и я тоже тут вы*бнусь.

- А как так? Красиво и недешево нужно выглядеть?

- Ну наверное. Просто у меня тут уж не доходят руки, чтобы запариваться на протест. Честно, я даже по счетам в квартире не могу заплатить, у меня руки не доходят, так еще думать о шмотках - таких или эдаких - мне не очень интересно.

- Ты пишешь сценарий сериала про психотерапию?

- Пишу. Сейчас уже снимать будем.

- Почему ты ориентируешься на Six feet under ("Клиент всегда мертв") и ни в коем случае на "Доктора Хауса"?

- Просто мне не нравится "Хаус". Я смотрю сериалы не для удовольствия, а для того, чтобы разобрать их по винтикам: как это устроено, на какой минуте происходит традиционный конфликт, на какой минуте генеральная линия ответвляется налево или направо, на какой минуте кто шутит, с кем, как именно, из чего состоит язык героя, как вырисовывается его характер. Как они раскручивают историю болезни в "Докторе Хаусе" для меня безумно предсказуемо, он шутит в следующей серии там же, где и в предыдущей, заканчивается все так же, он конфликтует с теми же, по тем же причинам, мне не интересно. Это, конечно, делает произведение бoльшим хитом, как повторение припева: зритель себе примерно представляет не что будет происходить, а как будет происходить. Мне больше нравится, когда просто не знаешь, куда это все разрулится, и как они увяжут линии постоянных и временных героев между собой. Вот в Six feet under они настолько виртуозно увязаны, и там из одной точки могут вытекать сразу шесть ниточек, и швов не видно. Вот это круто.

- А идея сериала как возникла? Это твоя инициатива?

- Да, конечно, моя. Это 12-серийный документально-художественный сериал. Там будут реальные герои с частично экранизированными событиями. Зачем мне это нужно? Чтобы показать определенный невскрытый пока пласт зрителю, а именно: все, что касается наших страхов и неврозов. Хочется показать, что существуют средства лечения, что это как-то называется, что можно с этим что-то делать. Есть бесконечное количество людей, которые убеждены, что у них сердечные приступы и болезни, родовые проклятия даже, а на самом деле это, например, панические атаки, с которыми можно разобраться, если просто походить к терапевту. А люди не знают, что с ними происходит, живут с этим всю жизнь и чувствуют себя несчастными.

- А что происходит с документальным фильмами?

- Я заканчиваю фильм "Эпоха перемен" про 90-е. Там у нас шесть героев: три политика и три человека, с политикой не связанных. Фильм про то, как менялась их жизнь в это время. Интересные повороты биографии, неожиданные финалы. Там есть персонаж, который был сначала преподавателем в вузе, потом стал бомжом, потом коров пас, теперь пишет курсовые, дипломы и даже диссертации. Он умеет не ломать рамки, а принимать их, пытается что-то сделать, но выбора нет. Потом появляется выбор, и он живет иначе. Прикольный мужик, и, между прочим, мой отчим.

- Как ты выбирала героев, по какому критерию?

- Чтобы торкнуло. Нравится мне чем-то человек и его биография, вот и снимаем.

- Ты что-то поняли для себя, снимая этот фильм?

- Между исторических и собственных личных молотилок не поймешь, какой выбор правильный, потому что как в фильме "Цыган" цыганка говорила: "Не все то лучше, что лучше". Не всегда важно так уж бороться, протестовать и ломать рамки, потому что иногда амбиции и целеполагание тебя выносят вовсе не на берег, а на дно. Иногда можно просто плыть. Хотя лично я человек склонный бороться и бить лапками. Вот у меня есть в одной главе два героя. Один, который вообще практически никогда не боролся, просто не тонул, хотя часто болтался где-то близко ко дну, а другой всегда боролся. И по мне, тот, который не боролся, доплыл лучше.

- Тут же еще вопрос цены: за что человек готов жизнь положить, а за что не готов.

- Ну, есть еще характер. Я не могу не бороться, хоть ты тресни. Требуют от меня обстоятельства что-то принять, а я не могу. И для меня есть единственный способ что-то принять - это пребывать длительно в сопротивлении и хандре, пока я все-таки оттуда не уплыву. Смирение никак не мне дается, вообще никак.

- За что ты готова изо всех сил бороться?

- За своих близких. Это базовые вещи. За спасение кого-то конкретного, кого я знаю. Меня можно вдохновить на спасение кого-то неконкретного, если ознакомить с содержанием, то есть, почему нужно сейчас именно за него бороться. Что касается убеждений, я считаю самым важным свою творческую самореализацию. Я не знаю, кто так уж на нее сильно наступает и с чем бы тут нужно бороться, кроме как с собой. Тут важно, чтобы это осуществлялось. Что касается каких-то гражданских свобод, то они мне, безусловно, важны, но тут не факт, что я хочу бороться, иногда проще срыть, чем бороться. Это как было с музыкой. Мне не нравилось, что происходило, поэтому мне проще было прекратить, чем исправить, уйти в сторону, а потом начать заново в другой системе координат. Если "Запорожец" разваливается, нельзя же его бесконечно чинить, можно его просто тупо бросить и купить себе другую машину, например. Бороться - это не единственная стратегия, можно отступить, залечь, контратаковать...

- Они по-разному оценочно заряжены, мне кажется. Бороться - это хорошо, а вот отойти…

- Ну, Кутузов же победил в 1812 году, сдав Москву при этом. Если уж мы рассматриваем в качестве метафоры военные действия, то надо понимать, что война заканчивается вовсе не там, где твое поражение, а сильно дальше. Биография полководца длиннее, чем одно поражение, и терпеть поражение нормально. Сейчас потерпели поражение, потом победили, и не в этой войне, так в следующей. Возьмем Фридриха Великого - и так его бедного били, и эдак, но все ж таки Великий.

- Я хочу тебя спросить про фильмы, за которые ты получила ТЭФИ. "Продавец крови" - о писателе Игоре Алексееве, который боролся с раком. "Доктор Лиза" - о Елизавете Глинке, враче, которая помогает безнадежным больным. Ты говорила, что снимаешь их, потому что боишься смерти.

- Да, в том числе.

- И как?

- Нет каких-то однозначных ответов, это не очень просто сформулировать. Интерес к теме смерти - это то, почему я снимаю. Приходят какие-то ответы, да. Но становится ли мне легче принимать это самое страшное понятие для живого человека? Я не могу тебе сказать: "А, теперь мне проще". Ни хрена подобного. Критическая масса умирающих вокруг меня после этих фильмов стала почти равна количеству живых и здоровых. Я считаю, это вообще ненормально, то есть мне бы хотелось жить в мире, который выглядит более защищенным и радостным. Потому что все вокруг теперь занимаются благотворительностью, большое количество врачей, постоянно какие-то письма от сокурсниц, у которых что-то случилось с детьми, родственниками, знакомыми: "Помнишь, у тебя был фильм, давай-ка что-нибудь сделаем". После этих фильмов я попала в поле зрение людей, которым нужна помощь, и я не против отослать письмо в нужные руки, но я все-таки не Лиза, которая выбирает это как свое призвание. Все-таки мое призвание не спасать умирающих. Мне это тяжело.

- А был момент выбора, что нужно пойти и заниматься благотворительностью?

- Нет. Нельзя наплевательски относиться к своему призванию. Оно у меня на сегодня все-таки творческие продукты, а не благотворительность. Нельзя заниматься тем, что не твое. Помочь кому-то можно, ну, и все.

- Ты видела много людей со страшными диагнозами. Возникал ли вопрос: "За что?"

- У меня нет ответа на этот вопрос. Вот сейчас знакомый 20-летний парнишка умирает от рака языка, у него нет никаких шансов, причем родители очень обеспеченные, а это ни от чего не спасает, конечно. Это ужас какой-то, я не могу это ни осознать, ни принять, ни понять, кроме того, что, слава богу, пока тебе самому не перерезали ниточку, на которой ты болтаешься, как было в "Мастере и Маргарите" - ну в общем спасибо. Потому что, какая в этом логика, я не понимаю. Она есть вообще или нет? Ну, знаешь, что получается: есть день, еще день и еще день, или сколько-то этих дней, пока ты живой-здоровый, пока на тебя не упал кирпич, не взорвали башни-близнецы, в которых ты, например, работаешь или ты какой-нибудь гадостью не заболел. Это с одной стороны. С другой стороны, я считаю, что жить в мире, где ты примерно предполагаешь, что это так, но это не торчит у тебя перед глазами каждый день, это все-таки правильно. Так устроены средства массовой информации в нашей стране, что тебя беднягу все время запугивают этим, тем, это взорвалось, там утонуло, там похитили и т.д. Нельзя так жить, ей-богу, много другого еще есть: любовь, семья, приключения, не только же болезни и смерть. Баланс должен быть.

- После фильмов было ощущение, что услышали то, что хотелось донести?

- Да. Это вопрос того, что в любом бизнесе называется словом "продажи" или "продвижение". Я, конечно, в этих делах не мастер. Я знаю, что я сделала хорошее кино. Другое дело, что оно могло продвинуться лучше, дойти до бОльшего количества людей. Я очень люблю канал "Рен-ТВ", мы отлично работаем, они самые лучшие ребята. Но есть объективные критерии - если бы это было по Первому каналу в прайм-тайм, понятно, что резонанс был бы больше. Или, например, мы бы получили "Оскара", то резонанс тоже был бы больше, но он и так очень большой. Прикольно, что в музыке ты кладешь жизнь, чтобы доказать, что ты не верблюд, а тут ты просто снимаешь фильм, и он второй год получает ТЭФИ, а ты палец о палец для этого не ударяешь, просто кино делаешь.

- А что, есть ощущение несправедливости, что тут легко, а тут не очень?

- Нет. Есть ощущение некой обратной связи, потому что телефильм как творческое произведение апеллирует не только к чувственной сфере и к эмоциям, как музыка, а еще к мыслям, убеждениям, и мне второе проще, понятнее. А музыка гораздо волшебнее, и я там по-прежнему во многом вслепую передвигаюсь. Т.е. в телевидении я ручаюсь за результат: допустим, если бы хор голосов пел что-то вроде того, что я делаю говно, мне было бы наплевать, потому что я отлично знаю критерии качества. А вот в музыке не так: может, хор голосов петь, что это прекрасно, а это говно. Там вот этих критериев нету, они очень интуитивные у всех: у творцов, у зрителей, у критиков.

- А это вообще конфликтный момент, когда нужно искать баланс между тем, что просто так и тем, что для профессиональной реализации, хотя понятно, конечно, что все связано?

- Я не умею ничего делать просто так. У меня было много попыток сделать что-то просто так, или сделать что-то за деньги, или сделать что-то ради амбиций. Но в профессии компромиссы слишком дорого обходятся, потому что всегда это муторно, получается какая-то хрень, и я себя покрываю таким чувством вины, что лучше не браться никогда и лучше уж, правда, делать что-то хорошее. И деньги за это бывают в конце концов и гордишься этим, и время не замечаешь как идет, и жизнь становится наполненной, так что проще делать то, что важно.

- Я имела в виду, не бывает ли ощущения, что мало делается и жизнь проходит зря?

- Постоянно! Постоянно ощущение, что жизнь проходит зря, что где-то она бурлит-кипит, пока я сижу за компьютером и пишу сценарий. Но это нормально. Потому что вся эта писанина с моим темпераментом не совпадает. Для меня наверное самое страшное наказание - прямо адова мука - это водитель трамвая по кольцу. Это снизу к рельсам и сверху к проводам привязан, и по кольцу ездишь, и сидишь все время. Если конкретно меня мучить, то вот такой самый лучший способ. Да и еще, чтобы трамвай пустой при этом был. Но куда деваться? Писательская или сценарная работа требует железной задницы. Т.е. сел и сидишь, пока не напишешь. У меня, конечно, задница не железная, у меня есть сила воли и дисциплина, но их ненамного хватает. Мне надо бегать, прыгать, колбаситься, и чтобы много людей и событий. Но с кино есть два бонуса: съемки и монтаж, поэтому сценарий - ладно, я потерплю. У меня есть мечта снять фильм без сценария, документальный, про любовь.

- Без закадрового текста?

- Нет, с закадровым текстом, но таким - не требующим сборов базы данных, погружения в мельчайшие детали биографии героев, прочитывания всех их творческих произведений. Чтобы одного политика сделать героем на 10 минут, нужно: а) изучить все исторические события, б) всю его биографию, с) все, что он написал, д) все, что он сказал, е) все, где и когда он снялся. И ты сидишь - сидишь! Но это я жалуюсь. Просто я не люблю сидеть, а делать все это я люблю.

Анна Гилёва