Преодоление детства

О детстве пишут много, многое и многие. Дети ходят в школу, в школе у них возникают трудности. Потом они возвращаются домой, а там тоже не все бывает просто. А есть еще двор, а есть еще сад. И огород есть, если ребенок растет на воле. А если выпадает ему неволя, то возникают свои внутренние сады куда прекрасней садов настоящих. Жизнь ребенка трудней взрослой жизни: он от многих зависим, а в метафорическом смысле он независим ни от кого: он недавно появился на свет и может позволить себе верить во что хочет. Книги о детях - это истории свободы в несвободном мире, это случаи анархии в отрегулированной вселенной, это книги о преодолении. "Увы, и о преодолении детства тоже", - добавляет Константин Кропоткин, по заданию OZON.ru составивший десятку книг о взрослении.

Больше картинок, чем слов; больше образов, чем их интерпретаций; больше загадок, нежели ответов на них. В конце лета шестилетний Гарман оказывается на даче в окружении взрослых. Скоро в школу, мальчику страшно. Интересно, а чего боятся старики? Неужели они тоже боятся? Да, и они боятся тоже. Мир, увиденный глазами шестилетнего ребенка, оказывается так же драматичен - таинство взросления, небезболезненное расставание с детством, приближение школьной взрослости. Говорят, что книжка норвежца Стиана Холе - не совсем для детей. Но совсем уж взрослой ее тоже нельзя назвать. Хорошо, что книжки-картинки дети обычно читают вместе со старшими. Каждому своя радость, и грусть тоже - каждому своя. Одновременно.

Читая "Детство", лучше постараться забыть, что его автор написал "Жизнь Клима Самгина" или, например, "Мать". Не надо вспоминать и о том, что сама книга, в 1913 году открывшая автобиографическую трилогию, по сей день рекомендована для обязательного прочтения в школе - ведь ничто так не убивает охоту к чтению, как слово "надо". Вечно битый мальчик, описанный Максимом Горьким, стал читать, потому что главным для него было слово "хочу". Обаяние этого иррационального чувства делает книгу больше, чем произведением пролетарского писателя. В "Детстве" много дерутся, ругаются и плачут, но, тем не менее, это книга о счастливом взрослении, о счастье вопреки.

Эта книга ужасна не тем, что рассказывает о жизни детей-инвалидов. И не тем она страшна, что речь о жертвах уродливой и безжалостной социалистической образовательной системы. Эта книга напрочь лишена иллюзий - вот в чем дело. Рубен Давид Гонсалес Гальего не прячется, его парализованный мальчик - это "я", максимально приближенное к автору. О своем детстве в советском доме для детей-инвалидов сын испанских коммунистов рассказывает с ледяной яростью, перебирая факты, которые сами говорят за себя. Эта книга удивительна. Как вырасти в мире, который так дружно желает твоей смерти? Как вырасти и этот мир не возненавидеть? Оказывается, такое возможно. Наверное, лучшей прививки от социализма нет. Вместе с тем, это и прививка человечности.

Анна Гавальда лукавит, измеряя надежду в килограммах. "Надежду" французской писательницы правильней было бы измерять в литрах. История 13-летнего Грегуара водяниста: подросток этот нелеп до слез, отношения его с дедушкой пронзительно сентиментальны, а его родители до обидного зациклены сами на себе. Чиновники зовут таких детей "социальными сиротами". Впрочем, есть для них обозначение и более поэтичное - "Маленький принц". Неправы те, кто сравнивает милую "Надежду" с нервными "Другими голосами, другими комнатами" Трумена Капоте. Возможно, правы те, кто уверен, что сентиментальная Анна Гавальда сумела составить конкуренцию символичному Антуану де Сент-Экзюпери: вода значительно ближе к земле, чем воздух.

Книга не для детей, а для взрослых, очень взрослых. Книга про дураков - умных, очень умных. Герой ее - мальчик-аутист - находится в нескончаемом временном потоке, он ближе к беспрерывно меняющейся реальности, чем любой другой из нас, вечно пытающийся вычленить "вчера", "сегодня" и "завтра". В "Школе для дураков" действуют ученик Такой-то, учительница Водокачка, доктор Заузе, директор Перилло, покойный географ Норвегов, он же апостол Павел, завуч Шейна Трахтенберг-Тинберген. Из всех книг о детстве - эта, наверное, самая издевательская. Она же и самая светлая, самая музыкальная книга из всех, которые когда-либо описывали советское детство. "Школа для дураков" написана в СССР 1960-х, издана в США 1970-х, более-менее изучена двадцать лет спустя, осталась загадкой - по сей день. Вот так и бывает: давным-давно появился на свет постмодернистский Льюис Кэрролл, а многие до сих пор ни сном, ни духом.

Прежде, чем давать эту книгу своему ребенку, родителям, наверное, стоит хорошенько подумать. Велик риск, что по прочтению чадо потребует овчарку или, например, пони. Понять его можно: как удержаться от соблазна, если автор, спрятавшаяся за проказливым псевдонимом Глория Му, с такой любовью и с таким знанием пишет о милых малых. Впрочем, взрослым тоже лучше с осторожностью читать эту якобы не автобиографическую книгу: в русской литературе никому еще не удавалось настолько убедительно доказывать целительность воздействия животных на психику трудного ребенка. Девочка с редким именем и непростой судьбой выросла в неординарного человека. А ради такого, наверное, стоит и лошадь в дом привести.

Когда самое плохое уже случилось, то после него может случиться только хорошее. Факт первый: десятилетний Оскар скоро умрет, у него лейкемия. Из второго факта получился рассказ. Жить Оскару осталось всего несколько дней, но можно ведь попытаться прожить каждый день за десять лет… Ребенок взрослеет, он становится мудрее от страницы к странице, от письма к письму, которые обращает к Богу. У француза с немецким именем история получилась интернациональная, легко конвертируемая на все другие языки. Она скорее изобразительная, нежели описательная - не зря ведь из нее получаются замечательные спектакли (Даниэль Дарье была "Розовой дамой" на французских подмостках, Алиса Фрейндлих - на российской сцене). Это грустная книжка, но напитанная иллюзиями, вдохновляющая. После таких книг не плачут. Удивительно, что надежду можно черпать даже из безнадежности.

Эта книга, вольно пересказывающая одну семейную драму одной знаменитой семьи, похожа на множество шкатулок, вложенных одна в другую. Как бы подробна ни была аннотация, всех секретов этой небольшой повести она не раскроет, как не предскажет и всех возможных чувств, которые книга способна вызвать: а полюбить можно и монстра, а во всяком монстре прячется несчастье, а умирание может означать примирение, а страх - оборотная сторона отчаяния, а мальчик, ставший жертвой агрессивной бабушкиной любви, - это тот самый грустный отрок из "Чучела", а карлик, которого ненавидит бабушка, - это автор первого фильма о некрасивой советской школе. В книге, сулящей похороны, много всего - в порядке изумительно выверенном - секреты и секретики летят один за другим, давая читателю опомниться только на последней странице. Напишет ли Санаев что-то лучше "Плинтуса"?

Эта книга прекрасна тем, чем вообще прекрасна детская литература - она образовывает, не пытаясь учить, она развлекает, не желая заигрывать, она меняет без особого стремления к коррекции. Воздействует, иными словами. Екатерине Мурашовой удалось найти верный тон, пройтись по самой грани, ни на чем особенно не настаивая. В седьмом классе, именуемом "островом прокаженных" и по заслугам отмеченном буквой "Е", появляется Юра, мальчик-инвалид. Но странен он не тем, что ездит, а не ходит. Антон чувствует, что у его нового друга есть тайна - и, конечно, не ошибается. Юра приводит одноклассников в страну, где исполняются желания. А вот и, пожалуйста, - школа.

Вначале мы любим их, потом их стесняемся, а позднее выучиваемся понимать. Моррис Глейцман обманывает одно ожидание за другим, придумывая трудности не там, где им, казалось бы, следует быть. Девочка Ро не может произнести ни слова, но считает себя болтушкой - "самой болтливой девочкой во всей Австралии" - и не без оснований. Она запросто находит общий язык со сверстниками, но далеко не всегда понимает собственного отца - и на это у нее есть полное право. Отец двенадцатилетней Ровены может встать на голову прямо в ресторане, а за умными мыслями отправляется в шкаф. Он замечательный, конечно, но иногда бывает несносен - тем более, для девочки в этом возрасте.