S. N. U. F. F.

И вечный boy по кой нам только снится?, 19 января 2012 г.

Померанцев Дмитрий (37 лет) все отзывы

Как и многие из тех, кто оставил тут свой отзыв, к Виктору Олеговичу Пелевину отношусь с большим уважением и симпатией. Как и у многих, началось все с «Затворника и шестипалого» в «Химии и жизни» (купленной, кстати, совершенно случайно – кто-то мне сказал, что там фантастику смешную печатают). Любовь с первой строчки (которая, насколько помню, выглядела так: «- ?») продолжалась двадцать с лишним лет, и пока ничто не указывает на близость увядания томатов.
Каждая новая книга Пелевина – событие в культурной жизни страны. Каждую ждут, как манну небесную или, по меньшей мере, - как кислотный дождь. Каждая – бомба немедленного действия или, как минимум, - ее муляж. Всякий, беря в руки очередной заветный томик и протягивая деньги книгопродавцу, должен отдавать себе отчет в том, что становится счастливым обладателем кота в мешке, который в равной степени может оказаться как лампой Аладдина, так и ящиком Пандоры, однако ни в коем случае – дыркой от бублика, т. к. даже не самые удачные творения данного автора неизменно несут в себе искру божью.
Этот роман – из безусловно удачных. Брался за него еще пребывая в эйфории от недавно прочитанного «t», который показался мне едва ли не лучшим из пелевенских произведений – от такой смелости, красоты, силы, щедрости и грациозного равновесия формы и содержания ваш покорный слуга, признаться, просто отвык.
«S.N.U.F.F.» такого ошеломляющего эффекта не произвел, но зато до глубины души тронул и заставил пристальней вглядеться в окружающую действительность. Пелевин – виртуозный мастер пера, тонкий психолог, острый сатирик, зоркий провидец, но когда он приоткрывает в себе еще и проникновенного лирика, он окончательно утрачивает даже призрачные шансы встретить достойную конкуренцию среди современных отечественных прозаиков. Данный роман – как и «Священная книга оборотня», - тот самый случай. Потому что главное в ней – не война и не мрачные пророчества, но любовь. Как и история лисички с лихим неподцензурным именем А Хули, «S.N.U.F.F.» - очень светлая и романтичная книга. Своего рода «Песнь песней» на руинах человеческой цивилизации. Недаром же автор придал своей, в целом, достаточно невеселой книге такой неожиданно бодрый, даже мажорный финал, сделав как бы «отъезд» камерой и показав читателю, что мир гораздо больше, чем утопающий в крови и нечистотах Оркланд и нависший над ним, изнывающий от скуки и пресыщения Бизантиум.
Поражает бесконечная способность к словотворчеству, неистощимая и изощренная фантазия автора.
«Презиратор» – отличный термин – куда лучше, чем называть главу государства в честь французского сыра (весьма так себе по вкусу, между прочим).
«Ганджуберсерки» и «правозащитники» – в качестве разнофланговых секьюрити – тоже очень забавно.
«Либеративная демократура в форме монетуальной демархии» - это, по-моему, вообще самое лучшее, самое точное определение для политического строя, установленного, в частности, и в нашей стране.
А каково было собрать, слепить в единое понятие монету-money, мониторы и монотеизм, чтобы получить ключевой термин книги – заветное «маниту»?
«Мандалайка» – трехструнная мандолина.
«Сарифан» – верхняя нарядная женская одежда.
«Спастика» – к черту политкорректность! – гибрид распятия и солнцеворота.
Ну, а после того, как он разжаловал нашу братскую незалежную да самостийную в Уркаину или Уркаганат, а жители ее оказались, соответственно, уркаинцами или урками, Пелевину, пожалуй, не стоит более проводить летний отпуск в Крыму. Если он когда-либо там его проводил (случайно ли одного из главных героев так и зовут – Грым?). Даже несмотря на то, что свой Уркаганат он расположил в Сибири, а жителей потом на их любимый «церковно-английский» манер перекрестил в орки.
Возможно, моя бурная реакция на «t» и куда более спокойная – на «S.N.U.F.F.» объясняется тем, что первая из книг буквально кишит чисто филологическими заморочками и литературными аллюзиями: Толстой, Достоевский, Соловьев… Ну, не в состоянии моя гуманитарная душа спокойно пройти мимо этакого роскошества! Впрочем, и в последнем романе Пелевина (на данный момент, разумеется) любитель родной словесности найдет, чем себя позабавить и чему ужаснуться. К примеру, опять досталось на орехи Александру Александровичу Блоку. Началось все с цитирования бессмертных строк про «вечный бой», а затем классик был произведен… в пупарасы (любители резиновых женщин). На том основании, что у него кругом вальсируют арлекины и дамы в масках. Основание, прямо скажем, спорное – куда уместней в рядах кукло…бов смотрелся бы Толстой-третий – тот, что тоже Николаевич, но Алексей. Как-то подозрительно много внимания он уделил прекрасному образу фарфоровоголовой Мальвины. Да и у того же Блока стоило бы лучше взять фразу «Великан ухватил карапузика / И стекает клюквенный сок». Очень подходит к упоминаемым Пелевиным сексуальным игрушкам, начиненным красной жидкостью, имитирующей кровь.
А если серьезно, то Виктор Олегович Пелевин написал очередную очень хорошую и очень своевременную книгу, в которой, как в зеркале заднего вида, отражается не только наше прошлое и настоящее, но и наше, увы, вполне вероятное будущее. Что же касается актуальности и востребованности книг Пелевина, то они, согласен с Владиславом, весьма наглядно подтверждаются размерами тиражей. Круче у нас тоько Гарсиа Маркес, чей наконец-то опубликованный у нас роман «О любви и прочих бесах» стартовал с тиражом 225 тысяч экземпляров.

в своем репертуаре, 14 декабря 2011 г.

куличкин юрий (краснодар, 39 лет) все отзывы

Каждое большое произведение Пелевина своеобразно по своему. В каждом из них он создает свою собственную систему мироздания, грамотно используя им же изобретенные понятия и термины. Новый роман тому не исключение. Здесь автор посягнул на построение теории жизни в отдаленном будущем, которое в его понимании ожидает человечество. Эксплуатируя любимую фишку о глобальной роли и доминировании средств массовой информации над личностью, он показывает нам яркую картинку некоего общества будущего, где в "верхнем мире" люди с помощью мощнейшей электроники создают свой "мир внутри мира", объектом приложения силы и интеллектуальной мощи которого выступают так называемые орки, технически и морально отсталые люди живущие в " нижнем мире", то есть непосредственно на земле. И здесь фантазия автора безгранична. В идеологию и материальный мир орков Пелевин помещает все те достижения нашей цивилизации, которые использовались или используются, считались или считаются прогрессивными последние 20-30 лет. Здесь мы найдем трансформированные понятия и культурные паттерны современно мира, с истинно пелевинским чувством юмора внедренные в мир орков(людей) будущего. Но даже они исковерканы и переделаны до степени не узнавания.
Люди "верхнего мира", ведущие образ жизни богемных технократов, напротив впитали и усовершенствовали все эти блага, да так, что сами извратили многие человеческие понятия и ценности. Сосуществование двух миров обусловлено всевозможными конфликтами, которые "верхний мир" создает для "нижнего" дабы подпитывать себя новостями и событиями вплоть до развязывания ежегодных войн. Но все это внешняя оболочка произведения. В жизни главных героев (а таковые имеются, и достаточно ярко автором прописаны) есть место вечным человеческим чувствам, вечность которых Пелевин отнюдь не отрицает, а наоборот, утверждает, по своему, по пелевински.
Любителей творчества Пелевина роман не разочарует, а остальным и открывать не стоит.

У ЧОМУ СIЛЛА, БРАТХА? , 18 января 2012 г.

Владислав (Хабаровск, 43 года) все отзывы

Новейший роман-антиутопия (утопiя в оригинале) Виктора Пелевина, в которой самый актуальный писатель нашей с вами современности ( тираж романа 150000 экз, кто еще себе такое может позволить?) доводит до логического конца все основные тенденции развития общественной жизни, представляя шокирующую разум картину победы бездуховности, цинизма и обмана. На мой скромный взгляд, это самое мощное произведение автора со времен «Священной книги оборотня». Саркастический, безжалостный, захватывающий, феерически смешной и горестный текст. Отталкиваясь от древнейших литературных традиций и опираясь на классические образы («Отелло», «Пигмалион», «Франкенштейн», целая череда книг Стругацких, ничего, что через запятую?) Пелевин выдал текст потрясающей силы в жанре остросоциальной фантастики (притчи, поэмы, греческой трагедии, любовного романа, учебника по политологии, что вам будет угодно). Если кто-то устал от его последних опусов и отложил книгу на потом, то знайте, что Вы ошибались. Сообщаю об этом исключительно как потребитель пелевинских букв со стажем: на этот раз Виктор Олегович своего верного читателя не подвел.

Главный герой, от чьего лица ведется рассказ, - Демьян-Ландульф Дамилола Карпов, пост-антихристианский мирянин-экзистенциалист, либеративный консервал, влюбленный слуга Маниту, боевой летчик CINEWS INC - корпорации, снимающей новости и снафы, а заодно и выполняющей карательные функции. Диспозиция: над Оркландом, расположенным в Сибири, на антигравитационном приводе висит искусственный город Бизантиум (Биг Биз), из которого «люди» управляют «орками», ограничивая их технологический и политический прогресс. Сюжет построен на взаимоотношениях Дамилолы и его суры Каи с молодыми орками Грымом и Хлоей, попавшими в Биг Биз и познающими основы мироздания. Роман композиционно построен очень точно и изящно, это отнюдь не бессистемный поток мыслей, разбавленный фирменными остротами. При этом, Пелевин, как всегда, держит нос по ветру. В книге, подписанной в печать 17.11.2011 года, автор пишет от лица представителя правящей нации, в которой можно легко осознать наследницу идей крупнейшей демократии мира: «Оркские революции готовят точно также, как гамбургеры, за исключением того, что частицы говна в оркских черепах приводятся в движение не электромагнитным полем, а информационным. Даже не надо посылать к ним эмиссаров». Главный герой занимается видеорядом при подготовке к войне, на стадии «первой волны заголовков «мир предупредил орков». Количество афоризмов на единицу текста превышает все конкурентные параметры: «Сила современной философии не в силлогизмах, а в авиационной поддержке». Потрясает эпических масштабов картина битвы «людей» с «орками» под прицелом кинокамер, где на стороне первых сражаются роботы, киногерои, дракулы, мушкетеры и черепашки-ниндзя, а вторые строем идут на смерть от заводных игрушек.

Ключевое слово нового мира – «маниту». Это и Великий дух, и монеты и монитор. «Нормальный публичный интеллектуал предпочитает комфортно лгать вдоль силовых линий дискурса... Иногда он позволяет себе петушиный крик свободного духа в безопасной зоне - обычно на старофранцузском, чтобы никого случайно не задеть. Ну и, понятно, разоблачает преступный оркский режим...Любое другое поведение экономически плохо мотивировано». «У орков есть два вида элитной гвардии - отряды, которые должны строиться по правую и левую руку от кагана, «правозащитники» и «ганжуберсерки» («левозащитниками» их не называют, потому что эта сторона считается у орков нечистой). В боевом смысле они примерно равноценны, но из-за своих трубок, бород и дредов ганджуберсерки гораздо лучше смотрятся на маниту… Правозащитники носят длинные черные плащи со спастикой и больше похожи на попов, чем на солдат». Выдуманный автором мир напрямую связан с миром сегодняшним и отличается на редкость продуманными политической, религиозной, архитектурной и социальной концепциями. Вспоминаются Стругацкие, роман напоминает «Трудно быть богом» вывернутый на изнанку и прошитый новыми нитками. «Политический режим - либеративная демократура в форме манитуальной демархии... Государственный язык - церковноанглийский, но в ходу также и верхнерусский. Политическая система - двухпартийная ритуальная». Условно, остатки золотого миллиарда контролируют обломки построссийского пространства на манер «прогрессоров» уже после того как от него отказались латиноамериканские наркобороны. Особо смешно выглядят искаженные данные об историческом процессе через пять-шесть столетий: «Я где-то читал, что «Хеннелора» - это позывной античного аса Йошки Руделя из партии «Зеленых СС», удостоенного Красного Креста». Йошка Фишер из партии Зеленых. Ганс Рудель, нацист, знаменитый пилот «штуки», единственный награжденный Гитлером Рыцарским крестом с бантами. «Хеннелора» - это действительно позывной его штурмовика. И такая путаница повсеместно.

«Та тщательно составленная смесь заискивающей робости и лютой ненависти, из которой состояли оркские новости, не поддавалась имитации». «Наши предки микрочипы делали,- сказал приезжий с юга. Дядя Жлыг сплюнул. -Да ты че, с пальмы упал? Это пропаганда все. У каждой цивилизации есть свой технологический предел...Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт - воцерковленных говнометариев». Масса интереснейших изобретений: мандалайка - трехструнная мандолина. Спастика - из политкорректности не буду пояснять, что это такое. «Боевая ладья уркагана была замысловатым сооружением из дерева на прочной раме из дерипасия, установленной на восьмиосную платформу «Даймлер Моторенваген». Где-то в таком вот стиле. «Следует помнить, что непримиримая борьба с диктаторией - одна из важнейших функций продвинутой современной диктатории, нацеленной на долгосрочное выживание. Подельники уркагана могут пустить на самотек образование и медицину, но никак не эту чувствительнейшую область, иначе может произойти непредусмотренная ротация власти».

Особая роль в книге отводится диалогам Дамилолы и объекта его сексуальных устремлений. «Внизу, у орков, царит зло... Можно любого чпокнуть с высоты, и не ошибешься - по ним любой удар точечный... Так что никаких моральных проблем тут нет. А если они возникнут, я тебя уверяю, что наши сомелье и дискурсмонгеры решат их за пять минут в первом же выпуске новостей.... Свари-ка кофе. А то папочке скоро на вылет. - Чтоб ты подавился своим кофе, палач». Биоробот (сура, кукла) Кая выступает в качестве голоса рассудка и совести описываемой эпохи. В силу того, что хозяин выстроил ей максимальный диапазон настройки «духовность», она является вместилищем древней мудрости, регулярно подгружаясь текстами и знаниями. Философские отступления наделяют текст навыками учебного пособия. Так, например, на стр. 193-201 автор вкладывает в рассказ пытаемого клюшкой для гольфа дискурсмонгера основы описываемого в романе нового постинформационного мироздания, в котором кино и новости, две структурирующие реальность функции слились в одну, став религиозным снафом после тотального взрыва недоверия к им обеим и крушения существовавшего мирового порядка. А на стр. 397-410 обосновывает, почему человека имеет смысл рассматривать практически как биоробота - химически программируемую модель, с той точки зрения, что если Маниту – выдумка человека, то это одна история, а если человек – выдумка Маниту, то уже совсем другая. Не изменяя своим привычкам осмысления бытия, Пелевин пишет: «Но на самом деле твоя жизнь – это просто коридор мучений. Среди вас нет ни добрых людей, ни злодеев, а только бедняги, которые хотят чем-нибудь себя занять, чтобы забыть о своей боли. Жизнь – это узкая полоска между огнем страдания и призраком кайфа, где бежит, завывая от ужаса, так называемый свободный человек. И весь этот коридор – только у него в голове».

За текстом отчетливо встает лик автора, спрятанный за черными очками, и, возможно, впервые, становится ясно, что ему очень больно от того, что он видит, и печально, что все, что он может - это писать эти тексты, смешные и трагичные одновременно. Пелевин, на самом деле, очень грустный человек, наверное. Он возвышается над литературным процессом как елизаровский пастернак, раскинув крылья, и не прекращает смеяться хриплым каркающим голосом.

Сложно, но интересно, 02 января 2012 г.

Василевский Игорь (Украина) все отзывы

Читать Виктора Пелевина — все равно, что разгадывать ребус. Цитаты, аллюзии, аллегории, метафоры, гротеск — все это делает чтение Пелевина сложным и одновременно увлекательным занятием. Своим последним романом S. N. U. F. F. Пелевин опять подтвердил титул Классика современной российской литературы. Не знаю, «что хотел сказать автор», но, по моим ощущениям, градус пелевинского цинизма и мизантропии бьет все прошлые показатели. И хотя мне книга понравилась, не рискну рекомендовать с нее начинать знакомство с классиком.

А чтобы жить было интереснее, 22 декабря 2011 г.

Кристина (24 года) все отзывы

Я из тех читателей, кому глубоко наплевать на имя на обложке. И если мастер напишет всякую дрянь, то такой же отзыв он и получит, и плевать на все его пафосные регалии и рекламу.
Эта книга Пелевина в моем личном рейтинге получила зачет.
Хотя бы только потому, что мне реально было интересно ее читать и она не усыпила меня под размеренный стук колос московского метро. Мне реально было любопытно узнать, а погибнут ли "недочеловеки" Грым и Хлоя, а удасться ли искусственному "интеллекту" Кае перехитрить ее владельца? Персонажи получились объемными и живыми, за них переживаешь.

Почему это утопия - непонятно. Это однозначно "антиутопия". Можно сказать, что это мир после катастрофы, где есть низшая раса и высшая, и высшая ради удовольствия (прикрываясь религиозными бреднями) время от времени устраивает кровавые бойни нижней. Зачем - а чтобы жить было интереснее. Но пересказом сюжета не передать тех иронических, сатирических, ехидно-горьких наблюдений Пелевина над природой человека и над всеми особенностями сконструированного им мира. Это надо читать и вчитываться. Есть что насхватать на цитаты.

В инете выложено несколько глав - очень рекомендую почитать для знакомства.

Лучший, 10 января 2012 г.

Герман Фридрихович (Россия, 46 лет) все отзывы

Знаком с творчеством В. Пелевина еще с его журнальных публикаций 1988-89 гг. Не смотря на полюбившиеся мне ранние его вещи, считаю, что это лучший его роман за последние 15 лет. Полноценное, глубокое литературное произведение, ставящее его в один ряд с великим Воннегутом. Виктор Олегович наконец стал зрелым, серьезным Писателем современности. Мои поздравления ему и нам всем. Этот роман, в первую очередь, НЕ "о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах летного мастерства", этот роман о нас, о человеческом обществе сегодня и завтра. Это сигнал духовного бедствия. Этот роман не очередное забавное "гонево" высоко эрудированного человека с богатым воображением и чувством юмора, он показывает сегодня нам всем наш завтрашний день, по-своему, как всегда хлёстко и четко, но в то же время, здесь присутствует Пелевин-гуманист и далеко не равнодушный к общей судьбе автор. Не сомневаюсь, что роман будет с успехом переводиться и издаваться за рубежом. Браво, Пелевин! Читайте.

Отзыв с оговорками, 06 января 2012 г.

Павел Андреевич (Санкт-Петербург) все отзывы

Книжка отличная! Читал - не оторваться. Но… Зачем так все усложнять? Пелевин старательно наводит туману, помещая читателя в незнакомый ему мир, запутывает даже. А потом все разжевывает и кормит по кусочку. В итоге получается впечатление вроде как от детектива: непонятно, что же такое задумал автор, читать жуть как интересно, но после всего остается неприятное чувство несоразмерности ожидаемого прозрения и собственно результата прочтения. Все ясно, автор ответил на все вопросы, поставленные в тексте, но думать-то дальше не над чем!

Сразу вспоминаются Стругацкие, которые просто писали, часто вполне "земные", чуть ли не обыденные вещи, но рассуждения и размышления - оставляли на долю читателя. Или та же любимая хармсовская "Старуха" - трактуй и домысливай до упаду. И в процессе размышления в тебе самом рождается что-то новое. Такие книги хочется перечитывать и перечитывать.

А пелевинский роман - сферический конь в вакууме: дочитал, сказал спасибо автору за интересно проведенное время, поставил на полку, забыл. Как бы автор загадывает загадку, и сам же на нее отвечает. А что остается читателю?

Эту книжку, как и "Ананасную воду", буду перечитывать (если вообще буду), только когда уже забуду ее окончательно. Все-таки самые лучшие книги - которые хочется перечитывать сразу, как только закончил в первый раз. Когда вроде весь текст помнишь, а все новые и новые слои открываются.

А "Снаф" - не то. Прочитать стоит, хотя бы уже потому, что Пелевин - единственные современный автор, от которого еще чего-то ждешь. Многие будут в восторге. Но все же до высот "Чапаева и Пустоты" и хотя бы "t" ПВО в этот раз не достал...

PS. Пять звезд ставлю за Каю: машина, которая умеет любить искреннее всего остального человечества, заслуживает того, чтобы о ней написали книгу. =)

Шаг в сторону, 09 февраля 2012 г.

роман (Омск, 37 лет) все отзывы

После "Ананасной воды" я разочаровался в Пелевине совершенно и зарекся уж во всяком случае покупать его. Новый роман все же взял у товарища, не испытывая иллюзий - читал уже массу отзывов, заню цитаты про силу философии, уркаину и проч. Все ожидаемо. По прочтении вынужден признать - Пелевин сделал шаг в сторону, написав "сюжетный" роман на жанровом поле мягкой фнтастики с сохранением своего фирменного юмора и безрадостного мироощущения. Роман заметно добавил в драйве( в большей степени относится, конечно, к первой части романа), его интересно читать, фабула не имеет совсем уже подчиненного значения к нескончаемым авторским эссе о современной либеальной западной мысли. Нельзя не отметить создание автором цельного, необычного и тщательно выписанного в детялях "мира будущего". В современной фантастике это нечасто встречается.
С другой стороны, занявшись целью написать сюжетный "фантастический роман", в части каркаса В.О. не стал изобретать велосипед и перелицевал произведения двух( или трех) авторов. Речь идет, понятно, о братьях Стругацких, чьи "Улиитка на склоне", с разделениями на "Лес" и "Управление", двумя героями и главами с центром каждого в одном из них, наряду с "Парнем из преисподней"( отсюда сцена боя, попавший в иной мир боец и проч.) образовали остов кентавра. Верхнюю же часть остова , так тронувшую многих "лиричностью" образует книга Набокова с утраченной любовью, повестовавнием испорченного и эгоистичного собственника, испытавшего катарсис и умирающего под занавес. Концовка романов Набокова и Пелевина совпадают не только сюжетно, но стилистически и интонационно : все эти обращения к несуществующей, "душенька" и проч. приведены даже и без всякой маскировки.
Понятно, что Пелевин - автор металитературный, читал он и "Маску" Лема и Ларссона, все это видно, но вышеуказанные романы Стругацких и Набокова образуют сюжетный и эмоциональный каркас, которого так не хватало предыдущим работам Пелевина. На каркас натянуто привычное одеяло. Одеяло, как всегда у автора, роскошное - все гомофобские цитаты из священной книги, смешение разновременных реалий в забавные суржики, запоминающиеся афоризмы.
Мне шаг в сторону со стороны Пелевина показался интересным, оправданным, добавившим книге свежести. Тем интереснее, что будет дальше: напишет ли В.О. очередной сборничек повестушк про "модераторов" и скомпрометированных "зеленых" с рекламщиками или замахется на Вильяма нашего Шекспира ("Андроид Каренина" уже написан)? Посмотрим.

Медитация смерти со счастливым концом. , 27 января 2012 г.

Рохлин Вадим Ильич (Москва) все отзывы

Пелевин всё время ходит вокруг Пустоты, но с каждым разом умудряется подойти к ней всё ближе. Как всегда виртуозно он создаёт эффект бесконечно множащихся отражений смысла. Слияние наркотически необузданной фантазии и тончайшего расчёта у него столь органично, что на вопрос, не бог ли он, он вполне мог бы ответить положительно. Тема имитации присутствует у него везде: в «t» он уже говорил о творчестве. Но тут он подобрался к самым корням, к самому источнику Сущего. Он описывает не просто мир, в котором всё является имитацией, - это исчерпывающе сделано в «Матрице». Мир «SNUFF’a» (наш мир) просто не может жить ничем другим. В общем-то, о культурной ситуации постмодернизма всё уже сказал Адорно. Но всё-таки, при всей его элитарности, Пелевин понятен большему числу людей. Кроме того, он художник, а не философ, и ему намного сложнее: он не может ограничиться констатацией того, что ничего нового создать уже нельзя, и «Les Feuilles Mortes» - было бы идеальным названием для заключительного философского труда современности. Он должен продолжать функционировать в данной противоестественной ситуации именно как художник.
Поначалу может возникнуть ложное ощущение, что Пелевин тут наименее оригинален, чуть ли ни повторяется. И даже самоповторяется. Сквозь текст слишком явно просвечивают всякие «Blade Runner», «Surrogates», «Artificial Intelligence», «Avatar» и прочая фантастика, в которой нравственный перевес однозначно оказывается не на стороне людей западного типа. И только к концу романа понимаешь, насколько виртуозно он создал это лоскутное одеяло смыслов. Ощущение вторичности – это именно то, к чему он и стремился. Тут он в наибольшей степени приближается к уничтожающему цинизму стилизаций Сорокина. Кажется, что здесь можно встретить, хоть в минималистском виде, все мысли человечества, даже про Святую Кровь. Идея о жертвоприношении через секс напоминает не только тантристские культы, но и «Жертвоприношение» Тарковского. Постинформационная эпоха соответствует постфельетонной у Гессе. И так до бесконечности. Но стоит кому-то из героев высказать какую-нибудь «бесспорную» идею (как, например, гениальная лекция Алёны-Либертины о природе творчества и религии), как на твоих глазах гора неумолимо рождает мышь: сам процесс облечения смысла словами приводит к его абсурдизации. Если в прежних книгах Пелевин хитроумно создавал ощущение, что знает некую тайну, о которой не скажет, и его «ум, как приставленный к нам контролирующий зверь», указывал на узенькую тропинку предельной серьёзности посреди оглушающего стёба, то здесь мы должны смириться с тем, что знание Истины не изменит нашу жизнь. Он сказал всё до конца.
Раньше говорили: творческий манифест. А это – манифест антитворчества. Роман необычайно трагичен. И трагический персонаж в нём – киборг Кая. Она очень похожа на А Хули из «Священной книги оборотня» – та же тема вековой мудрости, упакованной в соблазнительное юное тело. Обе барышни смело могут служить идеальным воплощением единства всех возможных человеческих противоположностей. Только А Хули всё-таки живая и искренне любит своего пса с пятой ногой. А несчастной Кае даже этого не дано. Она выделена из мира настолько, что вообще не испытывает к нему никаких эмоций: ни ненависти, ни сострадания, только отстранённое наблюдение. Её преференции просчитаны программой, а её любовь к Грыму – лишь допущение её ревнивого собственника.
Ужас в том, что это и есть лирический персонаж автора. Именно таков удел художника в нашу эпоху умершего искусства: всё знать, уметь воплотиться в любой образ, но не быть в состоянии вызвать живое чувство, поскольку время чувствовать для человечества давно прошло. При этом общественность искренне считает, что управляет этим странным, искусственным созданием при помощи своих рычагов и способно настраивать его на нужную волну потребления. А потребляет-то общество художника почти исключительное самым поверхностным образом, не интересуясь внутренним содержанием и, уж, разумеется, отметая все его претензии на равенство и свободу волеизъявления. С какой горечью Пелевин определяет Каю, как зомби, которого можно видеть и слушать, но нельзя быть им изнутри. Не в этом ли извечная причина ненависти обывателя к фигуре художника: невозможность для наблюдателя, «с детства заспиртованного в человеческой лексике и культуре», хоть на мгновение стать самим художником, а не только питаться объедками его творчества? Потому что, «как вообще может быть светло внутри кого-то другого»?
Метафора «художник – женщина» подсказывает, что в творчестве человек обретает первозданное единство, преодолевая половые разграничения, и становится мифическим Андрогином, в котором отменены все человеческие дихотомии и обретена изначальная гармония. Старуха, поучающая мальчика, и девочка, просвещающая пожилого жирдяя, сливаются в единый образ движения вспять – к источнику бытия.
Как истинный Просветлённый, Пелевин жертвует самым дорогим, самым последним, самым, казалось бы, вечным, неразрушимым и безусловным – творчеством. Как пародийно выглядит «доведение» шедевра на маниту! А чего стоит само название! Это не просто лоскуты по-разному трактуемой аббревиатуры: он специально выбирает заголовок, который уже использовался другими авторами. То, что поначалу кажется виртуозным умением за сарказмом сохранить иронию, не принимать всерьёз даже собственную ухмылку – оказывается кровавым жертвоприношением недумающей Истине. Он напоминает Рамакришну, убившему в медитации богиню Кали, которой он поклонялся, чтобы её облик не мешал лицезрению чистой Истины.
Его идея бесконечного (в том числе абсурдного) расшифровывания разных терминов и сокращений иллюстрирует позицию предельного номинализма: смысл не просто ускользает из слов с течением времени – он никогда и не был связан ни с одним из них. Слова и любые формы человеческого творчества не являются даже тюрьмой смыслов. Они похожи на тех хищных огненных чудовищ с четвёртой страницы обложки книги, которые тщетно пытаются заглотить звёздочки Истины, беспечно пребывающей исключительно в Бесформенном. И через эту трещину мнимого равенства художника своему творению Пелевин опять гениально ускользает от нас.
И ещё: в этом захватывающем дух произведении царит неудержимый эротизм, который растапливает все противоположности значительно радикальнее, нежели на это когда бы то ни было могло претендовать искусство. Короче: дивная медитация смерти со счастливым концом.

Ни прибавить, ни убавить…, 21 декабря 2011 г.

Аксакова Екатерина (Барнаул, 31 год) все отзывы

Поначалу книга заставляет закостенелого почитателя недоуменно морщить лоб - это что за сеттинг варкрафтовский у нас такой, это что у нас за прозрения в будущее, это что у нас за упоротость по полной программе, какие ганджуберсерки - вы о чём, Виктор Олегович? Потом и вовсе становится странно - мизогиния (как и насыщенность сексуальной тематикой вообще) в книге зашкаливает. Впрочем, это как раз слегка разряжало обстановку внутри меня лично. Представляю что будет, если книжку подкинуть каким-нибудь радикальным феминисткам. Хотя, конечно, ПВО катком там проходится по всему, что только можно - но если многослойное желчное выстёбывание власти, "загадочной русской души" и "цивилизованного европейского рассудка" довольно привычная тема, то такая насыщенность циничными и точными наблюдениями по поводу женского пола даже удивляет. Но как и заявлено в аннотации, это же "роман-утoпия о глубочайших тайнах женского сердца". А так как в тибетском и китайском языках слово для сердца и ума - одно... Короче - тут просто ни прибавить, ни убавить.