ирбис

История хранителя «Сайлюгема»: как увидеть ирбиса

Сайлюгемский национальный парк на границе Республики Алтай и Монголии был создан в 2009 году с одной важной целью — сохранить крупнейшую популяцию снежного барса.

Кристина Потёмина Поговорила с хранителем снежных барсов
12 апреля

В конце двадцатого века ирбисов практически истребили, так как их шкуры высоко ценились на чёрном рынке, и они бы ушли в историю — если бы не усилия и труд энтузиастов. Сейчас в парке даже есть особая должность — хранитель снежных барсов. Алексей Кужлеков, научный сотрудник «Сайлюгема» и один из хранителей, рассказал, в чём заключается его работа, как браконьеры из врагов превратились в помощников и почему местные жители называют ирбиса духом гор.

Биолог-охотовед

Я живу в Республике Алтай, в селе Чепош Чемальского района. Здесь я окончил школу, а потом поступил в Иркутскую государственную сельскохозяйственную академию на факультет охотоведения. В то время это был один из двух вузов в мире, где учили биологов-охотоведов.

Мои преподаватели занимались изучением архаров (горных баранов) и ирбисов (снежных барсов). Дмитрий Германович Медведев, который одним из первых в СССР начал изучать ирбисов, поспособствовал тому, чтобы я продолжил его дело и занялся исследованиями редких видов животных. После окончания вуза я поступил в аспирантуру и начал писать диссертацию. Как оказалось, взять материал просто неоткуда — на тот момент о снежных барсах было известно крайне мало. В 2010 году, когда я как раз занимался поисками информации, меня пригласили на работу в Сайлюгемский национальный парк в качестве научного сотрудника. Здесь я работаю до сих пор. 

Из личного архива

Поставить фотоловушки — основная часть работы 

Отслеживать передвижение ирбисов очень сложно, так как это высокогорные кошки, ареал их достаточно широк, а численность мала. Наша задача — найти места, где они оставляют свои территориальные метки (барсы метят территорию так же, как и домашние кошки — разбрызгивают мочу и секрет желёз), и установить фотоловушки. Они помогают отследить скорость восстановления популяции и понять, какие факторы влияют на её благополучие и здоровье. Так как ирбисов в дикой природе осталось совсем мало, каждая особь находится под нашим пристальным наблюдением. 

Мы работаем не только на территории нашего парка, но и пытаемся охватить все места обитания ирбиса на Алтае. Основная часть моей работы — это экспедиции и полевые выезды, во время которых мы и устанавливаем фотоловушки. Раз в год мы с коллегами (в нашем научном отделе три человека) составляем себе план работы — обычно планируем 1–2 выезда в месяц. 

Я не живу в парке постоянно. Когда мне нужно участвовать в экспедиции, я доезжаю из Чепоша до Горно-Алтайска, откуда меня забирают напарники на машине. Наши выезды на фотоохоту стартуют в визит-центрах парка, которые расположены в горах на высоте примерно 2000 метров. Здесь мы базируемся в первые дни — составляем маршруты и схемы. Большую часть пути мы проходим пешком — поднимаемся до 4000 метров над уровнем моря. За день, бывает, преодолеваем больше 30 километров.

Продолжительность выезда зависит от светового дня, так как передвигаться в темноте крайне опасно. Маршруты пролегают по высокогорью и порой напоминают альпинистский поход — приходится подниматься на хребет по скалам, потом спускаться в долину и снова подниматься. С собой у нас всегда рюкзак с аппаратурой — фотоаппарат, фотоловушки, а также литр чая и небольшой сухпаёк.

Основная база расположена в селе Кош-Агач. Оттуда мы, как правило, совершаем однодневные походы без ночёвки. Но есть и другие кластеры с более сложными и длинными маршрутами, поэтому иногда приходится ночевать «под кедром» — под деревьями на подстилке из веток в окружении снега.

Когда находишься в горах, всегда нужно держать руку на пульсе и внимательно наблюдать за тем, что происходит вокруг. Это вопрос выживания. Но, как бы мы ни были осторожны, случалось всякое: проваливались в реки вместе с лошадьми и попадали под лавины. Наибольшую опасность представляют козероги, которые пасутся на склоне выше тебя, ‒ когда стадо начинает бежать, услышав чужаков, у них из-под копыт вылетают камни. Булыжники летят с огромной скоростью прямо на голову, и сначала их даже не видно — только слышен свист. Укрыться бывает очень сложно: не везде есть деревья и большие валуны.

Кадр с одной из фотоловушек в парке / из личного архива

Увидеть ирбиса — большая удача

Когда занимаешься исследованием какого-то редкого вида животных, долгое время приходится довольствоваться лишь кадрами с фотоловушек. На то, чтобы увидеть объект исследований вживую, могут уйти десятилетия. В этом ожидании есть азарт, который постоянно подстёгивает тебя. Поэтому в походах я всегда начеку: всматриваюсь и прислушиваюсь.

Мне повезло: однажды я увидел сразу двух ирбисов. Это произошло спустя десять лет с моей первой экспедиции. Я совершал вылазку в одиночку в окрестностях нашего лагеря. Сначала я увидел одного самца. Я подошёл к нему на 30 метров. Он побежал от меня, но потом оглянулся и вальяжно сел. В тот момент мне показалось, что он огромный! У него метровый хвост и выразительные голубые глаза. У меня с собой был фотоаппарат — я попытался включить его, но в ответ услышал протяжное «пи-и-и-ик» — батарея села. Это частая история в горах, где морозы могут достигать –40 С°. Моя единственная мысль тогда была: «Мне же никто теперь не поверит». 

Когда ирбис начал уходить, я рванул за ним по следам и напрочь забыл о безопасности — на пути были снежные карнизы, надувы, а под ними обрыв в триста метров. Азарт азартом, но в какой-то момент я пришёл в себя и притормозил, упустив его из виду. Он удрал, а я вернулся назад на наше место встречи. И в этот момент я услышал самку — она звала самца. Передо мной разворачивалась настоящая любовная история — сделав круг, самец вернулся к возлюбленной. Я не стал их пугать и спустился в лагерь.

Через два дня я опять поднялся на то же самое место и вновь их увидел. Самец подошёл на 10 метров, и в этот раз мне удалось его сфотографировать. Но он очень быстро развернулся и ушёл в горы. А самочка позировала на скалах в 30 метрах от меня. Она вела себя очень спокойно, но батарея вновь подвела — я присел за камень, чтобы её отогреть. 

Кадр с той самой личной встречи со снежным барсом / из личного архива

При встрече со снежным барсом главное — оставаться в зоне его видимости. Стоит спрятаться за камень или дерево — он сразу разворачивается и уходит. Срабатывает инстинкт самосохранения. Когда я зарядил фотоаппарат, самки уже не было. Не зря местные называют ирбиса духом гор: видишь животное во всей красе в нескольких метрах от себя, отворачиваешься на мгновение — и его уже нет. Я должен был заметить, куда ушла самка, но она как будто растворилась в воздухе.

Очень много специалистов‒«барсятников» ни разу в жизни не встречались с ирбисами в дикой природе. Сергей Владимирович Спицын — мой учитель и один из самых опытных полевиков нашей страны — и по сей день так и не видел ирбиса вживую. Это очень большая удача даже для тех, кто занимается их поисками всю жизнь. 

Почему ирбисы практически исчезли

По нашим предположениям, у ирбисов почти нет врагов в естественной среде. Однажды местные обнаружили следы барса и тушу козерога неподалёку от деревни. Я сорвался с фотоловушками. Судя по следам, один барс разогнал стаю из восьми-девяти волков, забрал тушу, поел в долине и ушёл. Так что волки — это скорее его конкуренты, но они не представляют для него особой опасности. Других хищников, сопоставимых по размерам с ирбисами, на Алтае не водится.

За всю историю наблюдений за ирбисами было описано два случая нападения на человека — в 50-х годах прошлого века в Казахстане. Жертвами были женщины ‒ им удалось отбиться и отделаться лишь испугом, не получив серьёзных травм. Оба раза нападали старые, измождённые барсы, которые, по всей видимости, уже не могли охотиться на диких животных. Я опрашивал людей, встречавшихся с ирбисами в дикой природе, и все они подтверждали: это одна из самых добродушных кошек. Их нельзя сравнить с тигром или львом. Они очень аккуратны, но не пугливы. Возможно, это и сыграло злую шутку — с конца 1980-х до середины 2000-х годов практически всю популяцию снежных барсов на Алтае уничтожили.

Алтайцы испокон веков жили рядом с ирбисами. Для коренного населения снежный барс — священное животное, и на него никто никогда не покушался. Но в 90-х охота на ирбисов стала чуть ли не единственным способом выжить. Местных можно было понять. Я общался с бывшими браконьерами, которые в те времена занимались отловом. Они говорили: «Мы жили в отдалённых деревнях, у нас не было денег, работать негде, а в семье по три-четыре ребёнка. Чем их кормить?» За шкуру снежного барса можно было получить очень хорошие деньги и жить на них несколько месяцев. Чтобы как-то существовать, они шли в горы и ставили проволочные петли. 

Также возрос спрос на мускус кабарги — небольшого оленя с клыками, который обитает, где и ирбисы. На кабаргу тоже охотились. У них одни тропы, рост примерно одинаковый — и зачастую барсы залетали в ловушки, которые предназначались не для них. 

Всё это привело к тому, что в самом начале моей работы на некоторых участках мы практически не могли найти ирбисов — на огромном хребте насчитывали всего одну-две особи.

Из личного архива

Сотрудничество с браконьерами

Когда Сайлюгемский национальный парк только создали, многие люди, которые занимались промыслом на этих территориях, не понимали, зачем ограничивать охоту: «Мы здесь всю жизнь живём, лишнего никогда не берём». В первое время у нас даже были конфликты, но потом мы начали брать местное население сотрудниками парка. Сейчас у нас очень много работников из соседних деревень. Однако специалистов, готовых на экспедиции, так же мало, как и снежных барсов, ‒ немногие готовы согласиться на такую физически сложную и опасную работу.

 Так мы начали привлекать к работе бывших браконьеров. Они прекрасно знали места обитания и тропы ирбисов, отлично ориентировались на местности, и их знания помогли нам расширить зону наблюдения. Они получали от нас фотоловушки, устанавливали их и сдавали накопленный за время наблюдения материал раз в 1–3 месяца. За это они получали гонорар — по 15–20 тысяч рублей каждый месяц, а не как раньше ‒ 50 тысяч за шкуру, ради которой можно было охотиться несколько месяцев. Выгода была очевидна: и стабильная работа, и нет проблем с законом, и снежные барсы живы. И нам легче.

Когда ирбисов станет больше 

Сейчас на территории национального парка «Сайлюгем» и на прилегающих территориях мы насчитываем больше 40 особей снежных барсов. Практически у каждого есть кличка. Как правило, различаем мы их по окрасу шкуры. Однако некоторых мы до сих пор не смогли определить — нужно время для того, чтобы понять, самец это или самка, и найти особые отличия.

Восстановление популяции идёт, но очень медленно — чтобы увеличить алтайскую группировку хотя бы до 60–80 особей, нам потребуется около десяти лет, и то при наличии идеальных условий. Продолжительность жизни ирбисов в дикой природе составляет около 12 лет, в неволе — до 28. Самая главная проблема заключается в том, что самки рожают котят с перерывом раз в два года. Малыши находятся при маме всё это время и покидают её только перед началом нового гона. Если самка к этому моменту остаётся физически сильна и кормовая база позволяет, то она опять спаривается и следующие два года вновь проводит в воспитании барсят. В естественной среде за свою жизнь самка приносит всего два-три потомства, не более четырёх котят в помёте.

Ирбисы обитают не только на территории нашего национального парка, а также и за его пределами ‒ на территории охотничьих угодий, где любой желающий при наличии лицензии может легально отстреливать горных козлов. Сибирский горный козёл является одним из самых главных объектов охоты снежного барса и составляет основу его рациона. Если на каком-то участке численность козерога сокращается, это влияет и на жизнь ирбисов. Кормовая база скудеет, и размножение приостанавливается. Барсы уходят на новые участки, их ареал рассредоточивается на большие территории — в 100–200 километров. Когда козерога достаточно, снежный барс держится компактно и живёт в пределах 30 километров. В этом мы видим серьёзную проблему — охота на сибирского горного козла разрешена, хотя его популяция тоже сильно сократилась. Сейчас мы добиваемся того, чтобы на охоту на козерогов ввели мораторий и его истребление прекратилось.

Тяжёлые условия работы хранителя ирбисов / из личного архива

Результат работы хранителя 

Несмотря на все сложности, мы видим результаты своей работы. Местные жители, которые за 50–60 лет жизни ни разу не видели ирбисов своими глазами, сейчас стали встречать их всё чаще. Они радуются как дети и постоянно делятся с нами фото и видео. А раньше мы спускались на чабанскую стоянку и, пока пили чай и отогревались, показывали кадры с фотоловушек, а они с сожалением говорили: «Ничего себе, какие красивые животные живут рядом с нами, под боком, а мы ни разу не видели».

Иногда и туристам везёт увидеть барса. Периодически мне сообщают новости: группа увидела самку с барсятами, переходящих дорогу прямо перед их автобусом, или школьники на экскурсии заметили отдыхающего после охоты ирбиса с тушей архара на склоне. Мне приятно это слышать. Всем своим коллегам я всегда говорю, что это результат наших скрупулёзных исследований и работы в поте лица. Мне кажется, этим можно гордиться. 

Наверное, я не променяю свою работу ни на что другое. Я могу, конечно, сидеть в офисе и работать за компьютером, но меня всегда тянет в горы. В экспедициях всё совершенно по-другому. Хоть это и сложно физически, морально ты отдыхаешь. Мне приятно ходить, наблюдать, искать и следить за судьбой каждого моего подопечного. Я уже как нянька: если кто-то пропал из виду, ты начинаешь беспокоиться, искать его на соседних участках. Когда, наконец, видишь, что твои ирбисы живы и здоровы, становится спокойнее и радостнее.

Подсказываем, как сэкономить на билетах: сравните предложения на Ozon, выберите самое выгодное и оплатите часть заказа накопленными баллами.

Фото обложки: Marcel Langthim/Pixabay

12 апреля